kim373 (kim373) wrote,
kim373
kim373

Category:

Происхождение названий "Русь", "русский", "Россия" - 1



С незапамятных времен русских людей интересовал вопрос о происхождении названия их Родины — «Русь», «Россия» — и самое название народа — «русский», «русские».
Еще в древней летописи «Повести временных лет» мы встречаемся с попыткой рассказать о том, «откуда есть пошла Русская земля… и откуда Русская земля стала есть». При этом летописец интересуется не только тем, как образовалось Древнерусское государство, но и происхождением самого термина «русы», «Русь».
С тех пор немало прошло времени и немало ученых пыталось разрешить волнующую проблему происхождения терминов «Русь», «русские», «Рось», «росы», «Россия». Высказаны были самые различные предположения и чаще всего пытались найти ответ, прибегая к поискам истоков термина «русь» где-то за пределами земель восточных славян.
Так появились различные теории происхождения термина «русь» — норманская, литовская, финская и др.
Но в процессе развития исторической науки, в борьбе мнений накапливался огромный материал, давший возможность советским исследователям (М. Н. Тихомирову, С. В. Юшкову, Б. Д. Грекову, Б. А. Рыбакову, А. Н. Насонову, Л. С. Тивериадскому и др.) поставить изучение проблемы происхождения терминов «Русь», «русские», «Россия» на подлинно научную основу.
* * *
Названия некоторых современных стран и наций объяснить не так трудно. Например, название американской нации восходит к имени Америго Веспуччи, доказавшего, что открытая Христофором Колумбом земля является не Индией, а особым континентом, названным позднее в его честь Америкой. Австралийцы[1 - Речь идет не о коренном населении Австралии, а о переселенцах из Англии.] получили свое наименование от материка Австралии — Южной земли ученых и моряков эпохи великих географических открытий. То же можно сказать о новозеландцах — выходцах из Англии, заселивших открытые голландцами острова Новой Зеландии, названной так по аналогии и в честь Зеландии европейской; африкандерах (бурах), и являющихся потомками переселившихся на юг Африки голландцев и французов — гугенотов; аргентинцах, — в чьем имени сохранилась память о сказочно богатой стране серебра (argentum) Аргентине, которую искали первые конквистадоры.
Не трудно объяснить происхождение таких названий, как, например, узбеки, восходящее к имени могущественного хана Золотой орды Узбека; ногайцы, имя которым дал возглавивший орду, обособившуюся от Золотой орды, Ногай; казахи, что означает в тюркских языках вольного наездника; кара-калпаки, в названии которых отразились черты национального головного убора.[2 - Черные шляпы, «черные клобуки» в древней Руси.] Боливийцы наименованием страны и народа обязаны известному деятелю освободительного движения народов испанских колоний Южной Америки против метрополии Симону Боливару; исландцы — ландшафту страны льдов; австрийцы — положению возникшей на основе Восточной марки (Ostmark, Ostermark, Osterreich). У отдельных племен, как и у некоторых современных народов, их самоназвание означало просто «люди», «настоящие люди». Так, самоназвания эскимосов (инуиты), некоторых индейцев (дене) и других означают в их языке просто «люди».
Гораздо труднее объяснить такие названия, как Франция, Англия, Бельгия, восходящие к названиям племен древности и раннего средневековья — франкам, англосаксам, белгам и т. д., потому что естественно встает вопрос, а как произошли сами по себе эти племенные названия, что они означают, каковы их корни, к каким временам они уводят нас? Ответы на эти вопросы очень трудны, гипотетичны, а порой и вовсе пока что невозможны.
То же самое надо сказать и по отношению к термину «Русь». Он восходит к очень древним временам, и если когда-то был не именем собственным страны и народа, а имел какое-то смысловое значение, подобное приведенным, то уже в эпоху Киевской Руси его первоначальный смысл был основательно забыт.
В истории человечества имело место перенесение названий одних племен или нaродов на другие, не родственные друг другу и отличные по языку и культуре. Название германского племени франков дало начало наименованию Франции и французов — народа романского языка. Тюрки-кочевники болгары передали свое имя оседлому славянскому населению Нижнего Подунавья.
В этой связи нельзя не упомянуть о норманской теории происхождения термина «рус», причем мы не будем касаться ни вопроса об образовании Древнерусского государства, ни проблемы складывания древнерусской народности. Нас интересует только одно — происхождение и первоначальное значение названия «русские», «Русь».
«Повесть временных лет», следуя традиции варяжского, скандинавского происхождения Древнерусского государства, сообщает, что так как приглашенные словенами, кривичами, чудью и весью варяги были из племени «русь», то «…от тех варяг прозвася Руская земля».
Исследователи давно обратили внимание на то, что летописцы в угоду своей предвзятой концепции «призвания» князей «из-за моря» во многих местах «Повести временных лет» старательно, хотя порой и весьма наивно, вставляли наименование «руси» в перечень народов германских языков и причисляли «русь» к северным народам. Нередко при анализе летописного текста мы встречаемся с поправками, сделанными в той его части, которая предшествует рассказу о призвании варягов — «руси». Не вызывает сомнений, что не рассказ о призвании вытекает из предыдущих сообщений о «руси», а, наоборот, все предшествующие сведения о ней летописцу необходимо было подогнать под повествование о призвании братьев-варягов.
В то же самое время как в «Повести временных лет», так и в других новгородских, очень древних по своему происхождению летописях есть места, свидетельствующие о наличии у летописца иных данных о «руси», противоречащих его рассказу о призвании князей. Под 852 годом в «Повести временных лет» мы читаем, что в царствование византийского императора Михаила «начася прозывати Руска земля». Это место летописи не может быть расценено иначе, как указание на существование Русской земли, Руси, Русского государства до того, как, по летописному преданию, в 862 году были приглашены славянскими и финно-угорскими племенами Восточной Европы пресловутые братья-варяги — Рюрик, Синеус и Трувор, принадлежность которых к «руси» якобы обусловила распространение этого наименования на всех восточных славян.
В Новгородской летописи в описании похода русских на Константинополь в 1043 г. мы встречаем прямое противопоставление руси варягам.
В рассказе о походе на Царьград в 944 г. «Повесть временных лет» упоминает «русь» наряду с варягами, словенами, кривичами и другими племенами.
В древних летописях — Лаврентьевской, Ипатьевской, заключающих в себе раннюю «Повесть временных лет» с некоторыми особенностями, которые отличают один текст от другого, — речь шла о том, что приглашали варягов «русь, чудь, словене, кривичи, весь», т. е. не варяги были «русью», а «русь» в числе других племен приглашала к себе варягов «княжить и володеть».
Наконец, польский историк XV в. Ян Длугош, пользовавшийся в своих работах русскими летописями очень древнего происхождения, не дошедшими до нас, что делает его труд особенно ценным и интересным, сообщает о приглашении русскими племенами к себе трех князей от варягов. Следовательно, названия «русь», «русские» существовали до того, как, по сообщению «Повести временных лет», начали править славянами Восточной Европы варяги — «русь».
Зачем же летописцам понадобилось ввести в текст своего изложения событий начальной русской истории рассказ о норманском, скандинавском, варяжском происхождении и русских князей, и русского государства, и самого названия «Русь»?
Работы советских исследователей (М. Д. Приселкова, М. Н. Тихомирова, Д. С. Лихачева) показали, что летописный рассказ о призвании из-за моря трех братьев-варягов является легендой, которая хотя и включает в себя некоторые исторические черты, связанные с деятельностью в Восточной Европе реальных норманнов, но, тем не менее, в значительной мере объясняется лишь домыслом летописца, имевшим определенный политический смысл.
Можно считать установленным, что рассказ о призвании варягов обрастает многими домыслами и отличается от никоновского[3 - Никон — летописец, составивший свое произведение в 60—70-х гг. XI в. в Киеве и в Тмутаракани (русское княжество на Таманском полуострове и в Крыму).] свода местных легенд русского севера, сообщенных ему новгородцем по происхождению, киевским тысяцким Вышатой Остромиричем. Только у более позднего летописца, Нестора, появляется варяжское племя «Русь»; Рюрик, Синеус и Трувор оказываются «русью». И так как никакой Руси Скандинавия XI в. не знала даже по преданиям, Нестор заставил трех братьев явиться по приглашению словен, кривичей и прочих со всею Русью — «пояша по себе всю Русь».
Противопоставляя Русь Византии, стремившейся к «игемонии»[4 - Игемония — господство.] над Русью, Нестор развил идею независимости Киева от Царьграда и подчеркивал «заморское», варяжское происхождение Русского государства. Искать корни генеалогии правящих династий «за морем» и вообще за рубежом составляло, как известно, средневековую традицию.
Тем более нам станет понятной политическая направленность «Повести временных лет», если мы вспомним, в каких условиях создавалась та ее редакция, которая дошла до нас в составе Лаврентьевской летописи. Припомним бурный 1113 г., — год самого мощного в истории древней Руси восстания в Киеве, гнев народных масс, расправлявшихся с ростовщиками, «совет» киевской знати, настойчиво требовавшей от князя Владимира Мономаха вступить в город и вокняжиться в нем; его категорический отказ явиться в первый раз, ибо согласие означало бы нарушение постановления Любечского съезда князей: «кождо да держит отчину свою». Киев не был его «отчиной». Вступить туда означало нарушить им же, Мономахом, продиктованное решение Любечского съезда князей. Он колеблется. Киевская знать настаивает, угрожая, что восстание примет еще более грозный характер, если он ослушается. И Мономах в Киеве. «Мятеж влеже», т. е. прекратился.
Мономах вынужден дать свой знаменитый «Устав» несколько облегчивший положение должников и закупов. А в Михайловском Выдубицком монастыре игумен Сильвестр начинает редактирование «Повести временных лет», и в ней летописный рассказ о призвании варягов принимает ту форму, с которой приходится иметь дело современным исследователям.
В этой связи становится понятным настойчивое стремление летописца провести красной нитью через все повествование идею «приглашения» князей на престол, ибо сам Мономах княжит в Киеве, с точки зрения княжеского права периода феодальной раздробленности, незаконно, а оправдываться он может только тем, что не сам «сел на стол», а его пригласили в тот момент, когда город раздирали внутренние противоречия. И вот, чтобы установить «порядок» в Киеве, призывают княжить Владимира Мономаха, который «уставляет» Киевскую землю.
Деятельность Мономаха надо было освятить исторической традицией. И это уже дело летописца. Разве времена Мономаха не перекликаются с летописной легендой о призвании варягов? Разве летописная легенда о призвании братьев-варягов не призвана освятить традициями далекого прошлого «дела и дни» Мономаха? Разве мы не усматриваем в летописной редакции следы «мирских страстей и политических интересов»? А материала для того, чтобы облечь эту легенду в определенную форму, было более чем достаточно.
По-видимому, когда-то, в глубокой древности, на севере Руси действовали приглашенные славянской знатью, вроде упоминаемых в поздних летописях новгородского старейшины Гостомысла, варяжские дружины. Эти нанятые местными племенными вождями норманны, будучи сами носителями культуры отнюдь не более высокой, нежели русская, не могли стать создателями государственности.
Однако эта деятельность норманских наемников на севере Руси и облеклась позднее, в описаниях летописца, в легенду о призвании. Тем более, что (и это характерно для феодалов разных стран) в эпоху средневековья, как мы уже отмечали, установилась традиция выводить свой род «из-за моря», «за тридевять земель», лишь бы подчеркнуть особую родовитость и аристократичность своего происхождения.
В распоряжении летописца, благодаря тесным связям киевского княжеского двора и английского королевского дома, была и форма, в которую облекся этот рассказ.
При дворе Владимира Мономаха, женатого на Гите, дочери последнего англосаксонского короля Гарольда, могли оказаться английские барды, привезшие на берега Днепра свой песенный материал.
Наличие в Киеве XI–XII вв. англосаксонской параллели призвания князей «из-за моря» вряд ли может вызвать сомнение. Это были времена Эдвина и Эдуарда, сыновей короля Эдмунда Железный Бок, изгнанных из Англии датским конунгом Канутом и нашедших пристанище в Киеве; Гиты Гарольдовны и тех англосаксов, которые в качестве свиты и наемников-дружинников появились в то время в Киеве после разгрома англичан в битве под Гастингсом; время ирландцев-скоттов, завязавших связи с Киевом; время, когда изгнанные норманнами англосаксы появились на Руси и в Византии.
С ними вместе на Русь пришли эпические мотивы о борьбе племен и призвании из-за моря братьев править и княжить, чрезвычайно близкие летописному рассказу о трех братьях-варягах; равным образом, как и те сказания и материалы, которые послужили англо-саксонской параллелью к «Поучению детям» мужа англичанки Гиты Гарольдовны — Владимира Мономаха. И ирландское предание о трех братьях, равно как и рассказ Видукинда Корвейского в его истории саксов о призвании бриттами в свою «великую и обильную землю» князей из саксов Генгиста и Горсы, видимо, послужили прототипом для летописца, создавшего свое сказание под влиянием рассказов и песен англосаксов киевского двора.
Варяжское происхождение династии «Рюриковичей», их скандинавские связи, та роль, которую играли варяги при дворе киевских князей, неясные припоминания о временах викингов на Руси, реальные норманны времен Ярославичей и Мономаха — все это послужило почвой для летописца; и он создал свой рассказ о призвании варягов, отразив единодержавные политические тенденции Мономаха, по инициативе которого, в угоду концепции «приглашенного князя» и единства княжеской линии, в Михайловском Выдубицком монастыре и редактировалась в начале XII в. «Повесть временных лет». В ней обосновывалась теория «призвания варягов», рассматривался вопрос о их роли на Руси и, наконец, о происхождении самого термина «Русь».
Каково же происхождение терминов «русь», «русы», «Русь»? Как мы уже видели, спор о том, следует ли отождествлять варягов с «русью» и, следовательно, считать термин «Русь» словом скандинавского происхождения, исходил из нескольких мест «Повести временных лет», в частности из следующих двух: географического введения, в котором указывается, что «русь», наряду со шведами и норвежцами, — один из северогерманских народов, и легенды о призвании варягов, где мы находим то же самое утверждение. В легенде указывается, что от призванных варяжских князей, приведших с собой «всю Русь», пошло название — «Русская земля». Сюда относится и замечание такого же содержания, но только по другому поводу, помещенное в «Повести временных лет» под 898 г.
Исследования летописей показали, что отождествление варягов с «русью» в обоих текстах не является первоначальным. Оно введено составителем «Повести временных лет» первой редакции 1111 г., а согласно предшествующему ей «Начальному своду» 1093 г., восстановленному А. А. Шахматовым, варяжские дружины стали называться «русью» лишь после того, как перешли на юг, в Киев.
Рассмотрим и другие источники, которые якобы говорят о том, что под «русами», «росами» выступают норманны, скандинавы.
В Бертинских анналах есть рассказ о том, как император Людовик I Благочестивый 18 мая 839 г. принимал в Ингельгейме послов византийского императора Феофила: «Послал он (Феофил — В. М.) с ними (послами — В. М.) также неких людей, которые говорили, что их (т. е. их народ — В. М.) зовут рос (Rhos), и которых, как они говорили, царь их, по имени Хакан (Chacanus), отправил к нему (Феофилу — В. М.) ради дружбы. В упомянутом письме (Феофил) просил, чтобы император милостиво дал им возможность воротиться (в свою страну) и охрану по всей империи, так как пути, какими они прибыли к нему в Константинополь, шли среди варваров, весьма бесчеловечных и диких племен, и он не желал бы, чтобы они, возвращаясь по ним, подверглись опасности».
Далее Бертинские анналы повествуют о том, как Людовик расследовал причину прибытия русов и, по-видимому, не совсем удовлетворенный сообщенными ему сведениями, продолжал допытываться, «что бы можно было достоверно выяснить, с добрыми ли намерениями они явились к нему». Что-то, то ли в речи послов русского кагана, то ли в их поведении, то ли во внешнем их облике, вызывало у Людовика подозрение.
И вот, «тщательно расследовав причину их прибытия, император узнал, что они принадлежат к народности шведской». Казалось бы, теперь нет сомнений в том, что «росы» оказались шведами. Но такое решение вопроса было бы преждевременным и неверным. Дело в том — и это был еще один аргумент сторонников скандинавского происхождения термина «Русь», — что и гораздо позднее, во времена Олега и Игоря, в первой половине X в., судя по договорам Руси с Византией, послы «от рода русского», действовавшие от имени и по поручению киевского князя, носили имена, скандинавское происхождение которых не вызывает сомнений: Карл, Инегелд, Фарлаф, Руалд, Грим и т. п.
Но и это еще не указывает на скандинавское происхождение названия «рода (народа — В. М.) русского». Бертинские анналы именуют главу государства «народа… Рос» каганом. Каган — термин, несомненно тюркского происхождения, уводящий в хазарско-болгарский мир, в Хазарский каганат, царство Камских болгар, к болгаро-аланскому населению степей Подонья и междуречья Дона и Днепра. Каганами русские источники называют еще князей Владимира и Ярослава.
Следовательно, истоки царства кагана «народа… Рос» следует искать не в Скандинавии, а где-то в Среднем Приднепровье и в землях, лежащих к востоку от него. Но представителями интересов государства «народа Рос» и при дворе византийского императора Феофила, и при дворе германского императора Людовика оказались посланцы, принадлежащие к «народности шведской».
Они считали себя «росами», поскольку жили в землях «народа Рос» и служили его кагану. Они были шведами, поскольку принадлежали к «народности шведской». То же самое было и позднее, когда русскими послами Олега и Игоря в Византии оказывались Карлы, Фарлафы, Инегелды, Фрелавы и т. п. Другое дело — почему именно они, скандинавы, варяги, оказывались на службе русских князей и представляли их интересы за рубежом?
Наступала «эпоха викингов», когда и развитие раннефеодальных отношений в Скандинавии, и борьба феодалов с королевской властью, и, наконец, сами природные условия суровой Скандинавии выплескивали во все стороны волны норманских искателей славы и добычи. Они заселили Исландию и Гренландию, проникли далеко на запад вплоть до Америки, где обосновались в Маркланде, Гелуланде, Винланде, осели в Нормандии, во Франции, появились в Испании, Сицилии, Италии, в Северной Африке (Блааланде), в Византии (Миклагарде). Проникли они и в Восточную Европу. Нас в данном случае не интересует вопрос о действительной роли варягов в процессе образования Древнерусского государства. Он давно и успешно решен советскими исследователями. Важно отметить, что они не передали народу или стране, где они обосновались, своего самонаименования. Название Нормандии, происходящее от «норманнов», дано было не скандинавами, пришельцами, а коренным населением края.
Но, может быть, в Скандинавии действительно была страна или область «Русь» и народ «русы»?
Термин «Русь» не скандинавский термин. Времена викингов его не знают. В рунических надписях и в древнесеверной литературе наша страна называется Гардар или Гардарики. «Russia» — термин сравнительно редкий, взятый не из живой речи, а книжный и вошедший в обиход в скандинавских языках лишь в XIII–XIV вв. В этом случае уже не может быть сомнений в том, что термин «Русь» пришел в Скандинавию из Руси славянской, Руси Киевской.
Ни на какое племя или народ «русь» в Скандинавии не указывает ни один источник средневековой Европы. Не знает и устное народное творчество народов европейского Севера, поэзия скандинавских скальдов.
Некоторые исследователи считали, что термин «Русь» в русском языке происходит от финского названия шведов «ruotsi», как выходцев из Roslagen'a — области, расположенной на шведском побережье против Финляндии (аналогично древнерусскому «сумь» от «Suomi»). Объяснение финского названия шведов от «Roslagen» правдоподобно, но возведение славянского «русь» к «ruotsi» небезупречно в фонетическом отношении (в русском языке финское «ruotsi» звучало бы не «русь», а «ручь»).
Кроме того, следует учесть, что самое название шведов финнами «ruotsi» могло быть результатом знакомства финнов с теми шведами, которые приходили за данью в их земли с юга, из Новгорода. Здесь, на севере, как и на западе, в Ингельгейме, и на востоке, в странах мусульманского Востока и в Византии, они называли себя «русами», ибо представляли русского князя и Русскую землю.
Некоторые характерные особенности «русов», судя по арабоязычным источникам IX–X вв., которые могут быть сочтены за признаки, свойственные скандинавам, на самом деле служат свидетельством лишь того, что среди русов-славян, свободно общавшихся в Малой Азии со своими соплеменниками — славянами, о чем еще в начале IX в. писал Ибн-Хордадбег, заявлявший, что «русы… принадлежат к славянам», были и скандинавы, они именовали себя «русами» в силу своей службы князьям Руси.

Tags: Россия, история, филология
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments