kim373 (kim373) wrote,
kim373
kim373

Category:

Происхождение названий "Русь", "русский", "Россия" - 2

Рассмотрим еще один аргумент, выдвигаемый сторонниками норманского происхождения термина «русь».
Речь идет о названии днепровских порогов. В сочинении византийского императора Константина Багрянородного (X в.) приводится название днепровских порогов «по-русски» и «по-славянски». Действительно, некоторые названия порогов «по-русски» суть термины скандинавского происхождения (например, Улворси — от Holmfors — остров водопада, Варуфорс — от Barufors — порог волны), тогда как названия «по-славянски» Островунипраг, Вульнипраг, Неясыть и др.
Чем же объяснить это? Нет сомнений, информаторами Константина Багрянородного были люди, хорошо знавшие плаванье по великому водному пути «из варяг в греки». Они и передали две географические номенклатуры днепровских порогов. При этом славянский информатор понятные ему слова назвал славянскими, а непонятные, скандинавские, окрестил «русскими». Ведь среди хорошо известных в Константинополе послов русских князей было много варягов, считавших себя русскими именно в силу своей службы русским князьям («конунгам» «Кенугарда» — Киева и «Хольмгарда» — Новгорода).
Они же, видимо, были в числе информаторов Константина Багрянородного, ибо благодаря им славянский Новгород получил в сочинении византийского императора скандинавское окончание «гард» («Немогард»).
Кстати, отметим взаимопроникновение скандинавских и славянского, русского языка. Константин Багрянородный сообщает, что первый порог Днепра носил название «Эссупи», что и по-«русски», и по-«славянски» означает одно и то же — «не спи». «Русское» название седьмого порога «Струкун» звучит по-славянски.
Следовательно, в «русских» названиях днепровских порогов сторонники скандинавского происхождения термина «Русь» не могут найти прочную опору своим взглядам. Наличие среди русских послов, купцов и воинов норманнов, считавших себя «русскими», как уже говорилось, в силу своего проживания на Руси и службы русским князьям, никто не отрицает. Находясь на службе у русских князей, они, как и во многих других странах Западной Европы, выступали в роли посланцев, представляя за рубежом тех, кому служили. Так было и во времена посольства русского кагана в 839 г., когда его посланцы оказались принадлежащими «к народности шведской». Служа русским князьям на «Руси», т. е. в Среднем Приднепровье, варяги действовали от их имени, представляли Русь, а не Скандинавию, считали себя принадлежащими к «народу рос», к «русам». То, что посланцы кагана народа «рос» оказались шведами, не должно никого удивлять, так как норманны — морские разбойники, купцы, грабители и воины-наемники — в те времена уже появлялись в подобных ролях и на западе, и на востоке Европы.
За границей государства народа «рос» они, представители русского кагана, естественно, именовали себя «русами», «росами», подобно тому как это делали не только послы «от рода Русского» времен Олега и Игоря, все эти Фарлафы, Карлы, Инегелды, Руальды и т. д., но и русские дипломаты иноземного происхождения XV–XVIII вв. (греки, итальянцы, молдаване, голландцы и др.): Траханиот и Фрязин, Спафарий и Виниус, Кантемир и Шафиров.
В этой связи нельзя не вернуться к сообщению Бертинских анналов. Почему когда посланцы кагана «народа Рос» в Ингельгейме упорно называли себя русскими, это вызвало подозрение у германского императора и, настойчиво допрашивая их, он выяснил, что они шведы? Видимо, потому, что в Западной Европе в те времена хорошо знали не только норманнов, но и русов, которые, в представлении Людовика Благочестивого, как и многих его современников, отличались от норманнов. И когда шведы в Ингельгейме заявляли, что они русские, это вызывало подозрение. Их посчитали теми лазутчиками, отряды которых высылали норманны, готовя свои вторжения, грабительские набеги и завоевания.
О Руси на Западе уже кое-что слышали. Мы не знаем, когда Запад узнал о Руси, о русах, но вряд ли случайны упоминания о них, союзниках арабов в борьбе с Карлом Великим в Испании, в тех строках замечательного произведения западноевропейского средневековья «Песни о Роланде», которые и в наши дни остаются еще загадкой, так как нет пока основания полагать наличие русских в составе арабских войск во времена битвы в Ронсевальском ущелье в Пиренеях. При этом нас не должно смущать то обстоятельство, что басков, сражавшихся в 744 г. против войск Карла Великого в Ронсевальском ущелье, «Песнь о Роланде» заменила арабами.
Важно, что средневековый эпос не только знал русских, но и счел возможным связать их с арабским Востоком. И в этом нельзя не усмотреть указание на реальное, а не только легендарное историческое прошлое русских.
Русы могли быть не только врагами арабов, принимая участие в военных действиях в составе хазарских войск, но и поступать на службу к арабам, проникая далеко в глубь земель халифата. Хорошо информированный автор I половины IX в., восточный писатель Ибн-Хордадбег, говорит о постоянных путешествиях русов-купцов до Багдада, а другой восточный автор Абдул-Касим сообщает о вторжении русов в Аравию для овладения Багдадом. А эти сведения восходят ко времени не позже начала IX в.
Мы не знаем, когда сложились и те сказания, которые послужили основой повествования о «витязях из руссов» (Riuzen), «витязях из Киевской земли» («van dem Lande ze Kiewen») в «Песне о Нибелунгах», но вряд ли ошибаемся, если отнесем их к ранней, гораздо более ранней, чем XII в., эпохе.
Уже в самом начале X в. Русь усиленно торгует с Раффельштедтом, а это предполагает гораздо более раннее наличие торговых сношений Руси и Запада.
Очевидно, Людовику и его приближенным было известно кое-что о Руси и русах, о народе «рос». Вскоре, в 80—90-х гг. IX в., узнал, со слов Оттера, о далеком, где-то у верховьев Дона, государстве и народе «Рошуаско» (Rhoschouasko) король Альфред Великий.
Русь хорошо знали и в Византии начала IX в., т. е. во времена, предшествующие «призванию варягов»: знали по походам русских на Северное и Южное, Малоазиатское побережье Черного моря, описанным в «Житиях» Стефана Сурожского (начала IX в.), Георгия Амастридского (не позже 40-х гг. IX в.), по походу русских на о. Эгину в Эгейском море (813), описанному в «Житии» Афанасии, знали по посольству, которое в 839 г. отправилось из Константинополя в Ингельгейм, по торгу с купцами-русами, с которых, очевидно, в Херсонесе «царь Рума» (т. е. Византии) брал «десятину».
Уже в «Житии Георгия Амастридского» о Руси говорится как о народе, «как все знают», обладающем определенными качествами. Русские и «ромеи» (византийцы) сталкивались друг с другом и общались, встречались в Константинополе, на Черноморском побережье и у устья Днепра, в дунайских гирлах и в Херсонесе. Уже в 855 г. русские состояли в гвардии императора.
В «Житии патриарха Игнатия» говорится о том, что «скифы с северных берегов Черного моря (русские — В. М.) приходят в Амастриду вести торговые дела». Следовательно, русские торговали не только в Константинополе и Херсонесе, но и в малоазиатских землях Византии. Общение русских и греков было постоянным, регулярным, хотя, быть может, и не массовым. К 860 г. относится поход русов на Константинополь. Следовательно, русских хорошо знали в Византии. И знали не как норманнов, ибо для последних существовало точно определяющее их название — «народы, обитающие на северных островах Океана».
Византийцы никогда не путали своих «варангов» (варягов), пришедших служить на Русь или к ним со своих «северных островов Океана», с «росами» — русскими, коренными жителями земель, расположенных вдоль Великого водного пути «из варяг в греки». А этими «росами» были восточные славяне, русские.
Но как же этот термин закрепился за восточными славянами? Являлся ли он самоназванием их, в какую даль веков уводит он нас?
Прежде всего следует выяснить вопрос о том, что означает в древнерусских источниках понятие «Русь», «Русская земля» и где она находится.
Давно уже обратили внимание на то, что в наших летописях наименование «Русь» встречается в двух значениях. В широком смысле слова «Русь», «Русская земля» обозначает все земли восточных славян, весь «словенеск язык на Руси», все земли, вошедшие в состав Древнерусского государства, всю территорию, в той или иной форме и степени подвластную Киеву, — «мати градом русским». В этом своем значении, относительно позднем, термин «Русь» охватывает огромную территорию от дунайских гирл до Оки и Белоозера и от Невы до днепровских плавней и Керченского пролива, по обоим берегам которого раскинулись земли русского Тмутараканского княжества.
В таком смысле слово «Русь» выступает и в летописях, и в «Хожении» игумена Даниила, и в «Слове о полку Игореве», и в «Слове о погибели Русской земли», и в устном народном творчестве, в былинах Киевского цикла.
Но есть и другое значение понятия «Русь», «Русская земля». Оно является, несомненно, древнейшим. Речь идет о наименовании «Русью», «Русской землей» только области среднего Приднепровья.
В летописях (Лаврентьевской, Ипатьевской, Новгородской) «Русь» противопоставляется другим русским землям, областям, городам. В Новгородских летописях Новгород и его земля четко противопоставляются «Руси» — Югу, Киеву. Противопоставляется киевлянам — русинам — и население Новгородской земли — словене. Для новгородцев ехать в Киев означало ехать на «Русь», а возвращались они к себе в «Новгород», а не в «Русскую землю». То же самое характерно для жителей северо-восточной Руси, для владимиро-суздальской (Лаврентьевской) летописи. В представлении суздальцев киевский князь, возвращавшийся из похода в Ростово-Суздальскую землю к себе в Киев, едет «в Русь». Для суздальского летописца «Русь» — Юг, Приднепровье, Киев, а он сам — житель земли Суздальской.
Противопоставляется «Руси» и Прикарпатье, Галицкая земля, и далекое Подунавье, Берладь, и даже Смоленская земля. В представлении летописцев эти земли составляют «Русь» и являются ее частями в том случае, когда последняя выступает в значении всей земли восточных славян. Но они не та «Русь» в узком смысле этого слова, когда под Русью подразумевают лишь ее южную часть, среднее Приднепровье. Не входят в состав Руси в узком смысле слова и другие русские земли: кривичская, древлянская («Дерева»), вытичская, радимичская, Волынь, Поднестровье, Подвинье.
Следовательно, область собственно Руси, Руси в древнем, узком смысловом значении слова, ограничена средним Приднепровьем, городами Киевом, Черниговом и Переяславлем (русским, южным).
Нельзя не обратить внимания на то, что «Повесть временных лет», говоря о походе Олега на Константинополь в 907 г. и о договоре, заключенном между Русью и Византией, выделяет Киев, Чернигов и Переяславль как города, которым греки должны платить дань и жители которых, приехав в Византию, получают месячное содержание.
Это и была та Русь, те русские, которые играли ведущую роль в походе, предпринятом Олегом из Киева. Им-то, русинам, русским, по преданию, Олег пожаловал паруса из паволоки, тогда как словене должны были довольствоваться обыкновенным полотном.
И в новгородских, и во владимиро-суздальской (Лаврентьевской), и в галицкой (Ипатьевской) летописях Киев, Чернигов, Переяславль — Русь, Русская земля. Ехать в Киев, в Переяславль, Чернигов означало ехать в «Русь», в «Русскую землю».
В состав собственно Руси, кроме Киева, Чернигова и Переяславля, по мнению Б. А. Рыбакова, входили также такие города Приднепровья, как Белгород, Вышгород, Василев, Треполь, города Поросья: Корсунь, Канев, Богуславль, Родня, города Погорынья: Бужеск, Шумеск, Тихомль, Гнойница, Выгошев, города Подесенья и Посемья: Глухов, Трубчевск, Стародуб, Курск, Новгород-Северский.
Вот ядро земель восточных славян, игравшее столь большую роль в его исторических судьбах. Русь среднеднепровская, Русь Киевская и стала тем стержнем, вокруг которого сплотились все восточнославянские земли. По мере объединения Киевом, Русью, землей полян, «яже ныне зовомая Русь», всего восточнославянского мира в Древнерусское государство, все земли восточных славян стали Русью, Русской землей.
Характерно, что такое двойное значение, названия «Русь» известно не только русским источникам. В упомянутом сочинении византийского императора Константина Багрянородного речь идет о «дальней Руси» и, следовательно, о противопоставляемой ей «ближней Руси». Такое деление Руси на «дальнюю» и «ближнюю»[5 - Некоторые исследователи дают другой перевод из Константина Багрянородного и говорят о «внутренней» и «внешней» Руси. Такой перевод неточен.] в византийском источнике X в. полностью соответствует реальному делению Руси на Русь в первоначальном, древнейшем значении термина, обозначающем среднеднепровскую Русь — Русь «ближнюю», и Русь более позднего смыслового значения, Русь в широком смысле слова, охватывающем весь «словенеск язык» в Восточной Европе, — Русь «дальнюю».
Так шло распространение названия «Русь», которое, вслед за властью Киева, главного города Руси, охватило вскоре весь восточнославянский мир и широко отложилось в топонимике,[6 - Топонимика — совокупность географических названий определенной территории.] особенно на окраинах Русской земли и в местностях со смешанным населением.
Следует обратить внимание еще на одну характерную особенность «Руси» как центральной и ведущей области в период складывания и развития государства восточных славян.
Особенность эта в том, что даже в период феодального раздробления Руси, начавшийся во второй половине XI в., в известной мере сохраняется прежнее единство Руси среднеднепровской, той древней «Руси», которая была ядром Древнерусского государства.
Так, если раньше, при Игоре, Святославе, Владимире князья сажали своих сыновей в Новгород, Деревскую землю, Полоцк, Туров и т. д., то ни в Чернигове, ни в Переяславле сыновья киевского князя в те времена не сидели. И Чернигов, и Переяславль составляли с Киевом одно целое, «Русь» — Русь, противопоставляемую Руси «дальней» («внешней») Константина Багрянородного, т. е. «ближнюю», «внутреннюю».
Такое же единство среднеднепровской Руси наблюдается и в области организации православной церкви, — долгое время в Чернигове и Переяславле не было епископий.
Больше того — когда Древнерусское государство стало распадаться на отдельные княжества и выделились княжества Киевское, Черниговское и Переяславское, возглавившие их сыновья Ярослава Мудрого Изяслав, Святослав и Всеволод сохраняют некоторое единство древней «Руси», совместно «уставляя» Русскую землю, обороняя ее от кочевников, съезжаясь на большие церковные праздники, борясь с соперниками-князьями и т. д.
Все приведенные нами материалы дают возможность сделать совершенно определенный вывод о содержании понятий «Русь», «Русская земля» — в тот период, когда они впервые выступают в письменных источниках.
Русь — коренная земля восточных славян, область Среднего Приднепровья, центр складывающегося и быстро растущего Древнерусского государства, земля наиболее развитая в экономическом и политическом отношении, область, где быстро развивается и обогащается древнерусская культура, язык населения которой, киевский диалект, впитавший в себя некоторые особенности диалектов русского и нерусского люда разных земель Руси, лег в основу древнерусского языка.
Это земля восточнославянских племен полян, «яже ныне зовомая Русь», и отчасти северы (северян). Всякий, попадающий сюда и поселяющийся здесь, по обоим берегам Днепра, становится «русским», «русином», «русом», поскольку он живет на Руси, Руси коренной, Руси в узком смысле слова, Руси «ближней». «Русинами» становятся, оседая на территории Среднего Приднепровья, и вятичи, и радимичи, и словене, и пленные «ляхи» (поляки), и варяги, и обрусевшие «чудины» (финно-угры), «торчины», «черные клобуки» (берендеи) и «угрины» (венгры). Эти русины, русы, русские говорят на восточнославянском, древнерусском языке, ибо «словенеск язык» и русский «одно есть». Они ассимилируют неславянских пришельцев Среднего Приднепровья, которые растворяются среди коренного, местного славянского населения.
Могучая славянская среда Среднего Приднепровья, Руси, поглощает и ассимилирует верхушку варягов; они весьма быстро смешались со славянами, что видно из браков, имен, обычаев.
В самом деле, если Игорь и Ольга носят еще скандинавские имена, то Святослав и Владимир — славянские, русские; мужские имена скандинавского происхождения в договоре Игоря с Византией встречаются параллельно со славянскими женскими именами (Предслава).
По мере того как Киев объединяет под своей властью всё новые и новые земли восточных славян и всё новые и новые края заселяются ими, термин «Русь», означающий ведущую область Древнерусского государства, начинает обозначать весь восточнославянский мир. Принятие Русью христианства по восточному, византийскому образцу придает позднее специфический оттенок понятию «Русь» как православной стране.
Это расширение понятия «Русь», связанное с ростом территории и могущества Древнерусского государства, с экономической, политической и военной активностью, приводит к тому, что и Черное море получает название Русского моря.
Исследователи обратили внимание на то, что восточные, арабские источники IX–X вв. то подчеркивают, что русы «принадлежат к славянам», как это мы встречаем у очень хорошо информированного иранского писателя IX в. Ибн-Хордадбега, и свободно разговаривают в далеком Багдаде со славянами-рабами, служащими им переводчиками, то, наоборот, противопоставляют русов славянам. Но в этом последнем случае характерно, что такое противопоставление носит социальный характер. Русы живут в городах, не пашут землю, нападают на славян, берут с них дань, ездят далеко с торговыми целями. Они воинственны, подвижны, богаты. Славяне, наоборот, живут в деревнях, пашут землю, подчиняются русам, платят им дань и т. п.
В такого рода характеристике русов и славян не трудно усмотреть деление на два основных класса нарождающегося раннефеодального общества. При этом восточные писатели, естественно, лучше знали «русов» — воинов-купцов, с которыми, сталкивались повсеместно — на Волге и в Бердаа, Итиле и Багдаде, чем «славян», т. е. сельский люд различных земель восточных славян.
Поэтому в разделении русов и славян у восточных писателей нельзя усматривать этническое их различие.
С делением на русов и славян мы встречаемся и в сочинениях Константина Багрянородного. Он рассказывает о том, как с наступлением ноября князья «выходят со всеми руссами из Киева» и отправляются в полюдье в славянские земли древлян, дреговичей, кривичей, северян и «остальных славян, платящих дань Руссам». Мы снова сталкиваемся с термином «руссы» в значении феодальной верхушки Киевской Руси: купцов-воинов, дружинников, княжеских людей («мужей»).
И это вполне понятно. В Византии и в странах мусульманского Востока о Руси судили и давали характеристику русским не по смердам, холопам и прочей «простой чади» Руси, а по той ее социальной верхушке, которая была наиболее подвижной, совершала походы, ездила с торговыми целями, вела переговоры от имени «рода (народа — В. М.) рускаго» и «великаго князя рускаго» и т. п.
Подвластные феодальной верхушке Руси восточнославянские племена еще сохранили и свои местные названия самого различного происхождения, и общее свое наименование — славяне («словенеск язык»).
Из этого отнюдь не следует вывод, что «руссы», «рос», «русы» — господствующая феодальная верхушка древнерусского общества. Просто в отдельных источниках, главным образом восточных, о Руси судили именно по этой верхушке, по тем русским, с которыми на Востоке и в Византии чаще всего сталкивались.
Существовало ли восточнославянское племя руссов? Никаких прямых указаний на это мы не находим. Правда, в очень древнем и ценном западноевропейском источнике IX в. — в сочинении Географа Баварского (Землеписца Баварского) — мы встречаем указание на «ruzzi», которых он помещает где-то между уличами и хазарами, т. е. на юге, в Приднепровье. Анонимный персидский автор X в. тоже говорит о русах, живущих у Черного моря.
Но и в том и в другом случае речь идет отнюдь не обязательно об особом восточнославянском племени «русь», а о русских, Руси в том смысле термина, о котором мы говорили уже не раз.
Итак, мы рассмотрели значение термина «Русь», «Русская земля» на начальном этапе русской истории.
Вряд ли можно сомневаться в том, что какое бы значение этого термина мы ни взяли, узкое или широкое, он предстанет перед нами как термин восточнославянский, этнический и географический. Но можно ли попытаться найти его истоки? Можно, хотя абсолютно точных и достоверных источников в нашем распоряжений не имеется.

Tags: Россия, история, филология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments