kim373 (kim373) wrote,
kim373
kim373

Categories:

Восточная Пруссия глазами советских переселенцев.3 часть

Оригинал взят у sayanarus в Восточная Пруссия глазами советских переселенцев.3 часть
http://sayanarus.livejournal.com/953584.html  Начало
Глава 7. Восстановление городов и промышленности
Город: разрушения и опасности
В предыдущих главах уже упоминалось о том, какое тягостное впечатление производил облик разрушенных войной городов и поселков Восточной Пруссии на переселенцев.
Александр Сергеевич Штучный оказался в Калининграде в сентябре 1947 года:
— От вокзала до центральной площади не было ни одного целого дома — стояли высокие обгоревшие остовы зданий, иногда две-три стены, а впереди возвышались руины Королевского замка. Впечатление такое, что это — мертвый город: скелеты домов, груды кирпичей и следы пожаров.
Развалки (так переселенцы называли руины) таили в себе немалую опасность для жизни людей. «Страшно было ходить по улицам — в любой момент на голову мог свалиться кирпич», — говорит Елена Кузьминична Зорина. «Идешь в Кенигсберге по улице, а над головой глыбы висят на железке, как на волоске», — подтверждает Нина Андреевна Маркова. «Большинство домов, оставшихся в Немане, — рассказывает Маргарита Павловна Алексеева, — состояло из одних коробок. Полдома стоит, а другой половины нет. Это было настолько опасно, что чуть ли не каждый день от завалов кто-нибудь погибал».

fe7fcdc2c44d330b40aef22d897720f2.jpg

Калининград. 1947 год.

Надежда Архиповна Пискотская рассказала о двух трагических случаях, которые запомнились многим:
— Однажды женщину убило у кинотеатра «3аря». Это случилось средь бела дня. Женщина шла по улице, неся в руках бидончик молока и авоську с продуктами. Вдруг стена обвалилась, и эту женщину разрубило упавшей балкой пополам. Было жутко. Потом еще один случай был. Это на улице Клинической, напротив областной больницы. Там развалки рушили. Военные оцепили весь участок и никого туда не пускали. Чтобы обрушить стену, ее обвивали толстым канатом, цепляли к бульдозеру и тянули. А в то время по этой улице ходили трамваи. Одной вагоновожатой было невмоготу ждать, и она сказала военным, что успеет проскочить. Те ее не пускают, а она им свое твердит. И вот она «проскочила». Первый-то вагон успел, а на второй упала стена, и сорок человек — как не было!
«14 ноября 1947 года по Комсомольской улице в доме № 2 произошел обвал стены, в результате которого погибла семья в составе 7 человек.
Обвал произошел в силу воздействия большого количества осадков на ветхие стены здания при отсутствии крыши на последнем».
Из письма прокурора области т. Кабакова председателю горисполкома т. Мурашко от 29 ноября 1947 года.
ГАКО. Ф. 231. Оп. 6. Д. 2. Л. 10.
По данным горжилуправления в 1948 году (через три года после окончания военных действий) в Калининграде еще оставалось около 500 зданий, грозящих обвалом. Вечером света на улицах не было, мины, неразорвавшиеся снаряды — на каждом шагу. Но существовали и более прозаические опасности: открытые люки на дорогах, оголенные под напряжением провода.
«На улице Александра Невского колодцы без люков — буквально на каждом шагу. Недавно я тоже оказалась жертвой бездеятельности горкомхоза и была отправлена в больницу. Здесь я узнала, что по той же причине сюда попало еще несколько человек».
Из письма З. Эпштейн в редакцию газеты «Калининградская правда», 22 июля 1949 года.
Вспоминая о масштабах работ, которые предстояло выполнить жителям Калининградской области, Галина Павловна Романь сказала: «Трудно было даже представить, что все это можно когда-то восстановить».

Раз надо — значит надо!
Критическая обстановка послевоенной разрухи в первую очередь требовала расчистки завалов. Этой работой были заняты военные, оставшееся немецкое население, находящиеся в плену солдаты и офицеры германского вермахта. И, конечно же, переселенцы: каждый из них перетаскал своими руками не одну тонну битого кирпича. За учреждениями, учебными заведениями закреплялись определенные участки улиц и кварталов. Разумеется, все работы проводились после трудовой смены и в выходные дни. О воскресниках 40-х годов многие до сих пор вспоминают с теплотой. Вот что рассказал Александр Августович Мелнгалв, в 1947-1948 годах учащийся строительного техникума:
— Воскресник — это было событие! С вечера начинали готовиться. Наш участок находился на Ленинском проспекте рядом с площадью Победы и на улице Алек-сандра Невского. Все работали с большим подъемом. Мы даже сочинили по этому случаю наш курсовой гимн, в котором, помню, были такие строки:
По городу пустим мы первый трамвай,
Руины в дворцы превратим мы.
Да здравствует Родина, милый наш край,
И Сталин, родной и любимый.
— Кстати, нам не разрешали публично петь этот гимн, пока мы не вставили строчку про Сталина.
Разбор завалов был небезопасным занятием. Владимира Петровича Филатова при разборке разрушенного дома в поселке Заливное так ударило балкой, что врачам его еле удалось спасти. Алексей Николаевич Соловьев вспомнил такой случай:
— Однажды мы разбирали здание под детский сад для ЦБК-1. Одна девчонка во время работы провалилась в подвал вместе со сводом. Кирпичами ее завалило, забросало. Ну, думаю, задавило насмерть! Ничего. Выскочила. Полная такая, а шустрая оказалась. Никто ведь здание не обследовал. Ну, послали и послали. Но вот надо отдать должное людям: образования у них не было, но работать с ними было легче. Безотказные.
И еще одно страшное испытание. Все годы, пока шла расчистка, из-под обломков извлекали останки убитых. «Помню, послали нас на расчистку немецкого пивзавода. Там стены были белым кафелем выложены. Мы этот кафель снимали на отделку операционной в госпитале. Спустились в подвал, а там на койках мертвые немцы лежат. Морг там, что ли, был?» — свидетельствует Александра Григорьевна Пермякова. «Я участвовала в разборке Центрального гастронома. Он был наполовину обвален, — рассказывает Нина Моисеевна Вавилова. — Мы первый этаж разбирали, мусор выносили, а было его видимо-невидимо. Потом на трупы наткнулись. Много народу побито было. Наверное, бомба упала. Трупы-то уже смердят, так мы платками, кто чем, закутаемся, вилы, лопаты в руки — и на носилках выносили».
Полностью разрушенный войной город пусть медленно, но все же менял свой облик. Вот что запомнилось Антонине Прокопьевне Отставных:
— Разбирали завалы вручную, устраивались воскресники как по расчистке улиц, так и нашего судоремонтного завода. Каждый должен был отработать на благоустройстве города по четыреста пятьдесят часов, из них 125 часов — на заводе. Каждому была выдана специальная книжка, в которой домоуправы отмечали, кто, когда и сколько часов отработал. Потом у нас эти книжки собрали и больше не вернули, почему — не знаю. На воскресниках мы рассаживали зелень по улицам, заделывали дырки в кирпичных заборах и домах. Все на носилочках тягали. Не платили нам за это и отгулов не давали. Считалось, что так и нужно, и мы ничего не требовали. Молча работали: раз надо, значит надо!

Дети тоже принимали участие в восстановительных работах. Школьные годы Виктору Саввичу Бутко запали в память как раз этим: «Часто всем классом мы ходили на разборку старых домов, в основном на Каштановой Аллее. Все удивлялись крепости немецкой кладки: при разборке надо было отбивать, выковыривать каждый кирпич. А если начинали переборку наших сооружений, часто достаточно было просто навалиться на стену, и она падала».
«Надо сказать, что центр города застраивался немцами беспланово, варварски, что вообще характерно для капиталистических городов. Здесь много узких улиц, где с трудом проезжал трамвай. На месте зданий пройдут проспекты, зеленые бульвары и скверы.
В первую очередь должны быть восстановлены ценные здания. На строительство их пойдет кирпич и щебенка с разбираемых строений <…>
Основная композиционная ось города пройдет через центр, связав правый берег с левобережьем. В центре города намечена постройка огромного Дворца Советов. Возможно, что постаментом для него явится площадка нынешней крепости с башней и большой площадью, спускающейся к реке <…>
Из статьи архитектора М. Р. Наумова в «Калининградской правде», 30 апреля 1949 года.

Строительство новых зданий и разборка завалов осуществлялись во многом без применения каких-либо механизмов. Люди работали самоотверженно. Александра Петровна Прохоренкова из Багратионовска, как и многие другие переселенцы, перетаскавшая не одну сотню бревен и тысячи камней, в 1946 году сочинила такие строки:
Из руин и пепла создавали
Наш любимый город и родной.
Мы тогда усталости не знали
И не знали слова «выходной».
При ликвидации последствий военных действий люди нередко стремились проявить инициативу, как-то украсить поднимаемый из руин город: на расчищенных местах сажались деревья, разбивались клумбы. Восстановительные работы продолжались не один год. По словам Якова Лукича Пичкуренко, последние развалины исчезли лишь в начале 60-х годов.
«Молодой советский город Калининград восстанавливается и развивается такими темпами, каких не знали и не знают города капиталистических стран. Такие темпы и такой размах по плечу только советским людям, потому что советский строй является самым передовым, прогрессивным строем, потому что нами руководит мудрая партия большевиков и великий вождь народов товарищ Сталин!».
«Калининградская правда», 7 апреля 1948 года.
Компания переименований
«Навечно водружено знамя Советского Союза там, откуда начинали свои разбойничьи походы на Русь тевтонские псы-рыцари, полчища кайзера Вильгельма, бронированные банды Гитлера – над Кенигсбергом и прилегающими к нему районами, ныне носящими незабвенное имя великого сына русского народа Михаила Ивановича Калинина».
«Правда», 30 ноября 1946 года.
При восстановлении населенных пунктов бывшей Восточной Пруссии решались и идеологические задачи. Новому социалистическому облику городов и поселков должны были соответствовать и новые советские наименования.
— В 1946 году стали менять немецкие названия. И у нас собрали собрание, сказали: «Что же, мы с немецкими названиями будем жить? Давайте переименовывать», — вспоминает Екатерина Сергеевна Моргунова.
Дело это оказалось нелегким: нужно было одновременно придумать сотни и тысячи новых названий, зафиксировать их в документах и на картах, изготовить указатели. Как проходила такая работа на местах, рассказывает Николай Иванович Чудинов из Краснознаменска:
— При райисполкоме была создана комиссия, она переименовывала. При этом, как правило, спрашивали самих жителей. Они говорят: «У нас на родине район был такой-то, назовите поселок так же». Или ехал шофер, говорит, проезжал мимо какого-то поселка, там папоротник высокий. Ну, давайте назовем «Папоротное»... Добровольск так назвали, потому что сюда, в область, ехали добровольцы. Новые названия комиссия посылала в область, оттуда — в Верховный Совет. А там уже издавали указ о переименовании.
У жителя Полесского района Афанасия Степановича Ладыгина мы спросили, откуда пошло название поселка Мордовское? «Должны были в это село переселять жителей из Мордовии и заранее дали название поселку, — объяснил Афанасий Степанович. — Но мордву поселили в Саранске, а поселок так и остался — Мордовское».
Большое число новых названий связано с войной. Крупные города области получили имена Героев Советского Союза, принимавших участие в боевых операциях в Восточной Пруссии (например, города Гусев, Черняховск). Другой вариант, когда название основывалось на армейских регалиях: Краснознаменск, Гвардейск. Часто города и поселки назывались по каким-то свойствам местности или по созвучию с немецким названием.
Старое название Новое название Объяснение к новому названию
Альтхов Ольховка Дано название произвольно по созвучию бывшего названия
Грумкомсфельде Правдинский Наименование дано по центральному органу газеты «Правда»
Немонен Рыбковский (Ершовский) Ловится большое количество рыбы ерш <…>
Рудау Мельниковский В центре сельсовета имеется две больших мельницы <…>
Гросс-Скайгирен Большаково Дано название по месторасположению (расположен между двух больших дорог)
Из «Предложений по новым названиям» областного управления по гражданским делам, 1946 год.
ГАКО. Ф. 298. Оп. 1. Д. 20. Л. 106-121.

О том, как приживались новые названия, нам рассказал Афанасий Степанович Ладыгин:
— Когда я приехал в Калининград в 1947 году, у кого ни спрошу — никто не знает, где такой город Полесск находится. К кому только ни обращался: к водителям транспорта, был даже в военной комендатуре. Там взяли немецкую карту: нигде такого города нет. А дело уже шло к ночи. Я остановился в гостинице на улице Пугачева, собираясь назавтра уехать обратно домой. В комнате со мной поселили мужчину, который оказался из Полесска. И он мне подсказал, что надо было спрашивать город Лабиау. Даже после переименования населенных пунктов жители продолжали пользоваться старыми немецкими названиями. Лишь постепенно стали привыкать к русским.
161aa9f17333852a84e7b50fb55c19f2.jpg
Первомайская демонстрация. 1947 год.

Прибрежная ловля рыбы осуществлялась еще во многом кустарными способами, с использованием ручного труда, особенно тяжело приходилось женщинам. Вот типичное свидетельство Натальи Семеновны Соседовой:
— Осенью сорок восьмого года я пошла рыбачить. На Косе все рыбачили. В бригаде из пятнадцати-шестнадцати человек — двенадцать девушек. Когда выгружали и носили сдавать улов (несколько тонн), руки были с кровавыми мозолями. Девки работали больше мужиков. А те, бывало, пьяные, еле разбудишь такого, затолкаешь в лодку — и в залив. В заливе закладывали невод метров на триста. Мужик выбросит мотню и курит, а мы выбрасывали весь невод. За ночь ставили пять-шесть раз. Весь наш флот — лодки-плоскодонки. Один катер ходил собирать лодки. Трудная была работа, никакой спецодежды не было. Один сапог сорокового размера, другой — со-рок пятого или вообще валенок. Волна все время заливает лодку... Когда выходили не в залив, а в море, требовался специальный пропуск.
Николай Владимирович Турцов дополняет:
— Мы поднимали затопленные немецкие лодки и на них ловили рыбу. Заработки были плохие. Продуктов нет. А вот когда дождались весны, стали снетка ловить. Научились здесь ходить на пятидесятитонных баркасах. Тянули невода. Ловили леща и судака, ершиков. В море выходили на веслах и даже под парусами. Приходилось и перетаскивать суденышки.
Часто рыбаки оказывались на своих далеко несовершенных судах во власти морской стихии. Вспоминают Сергей Иванович и Антонина Владимировна Тимохины:
— В Рыбачьем хорошо зарабатывали те, кто на катерах ходил. Остальные ходили на баркасах, под парусами, только в заливе. Помню, мы только приехали сюда, пошли однажды на баркасе. Тут заштормило, нас забило в камыши, и четверо суток мы там сидели. Нас уже считали пропавшими. На баркасе печечка была, мы уху варили. А вообще, четыре человека утонуло из тех, кто на баркасах работал.
Одновременно с началом рыболовного промысла заново создавалась перерабатывающая промышленность. «Поселок Пайза (сейчас Светлый), куда я приехал, находился на болотистой равнине, которую пересекал проходивший вдоль берега залива морской судоходный канал, отгороженный от залива дамбой. В поселке сохранились полуразрушенные мастерские по ремонту рыболовецких судов да несколько жилых бараков. Работал рыбзавод, правда, маломощный: в его распоряже-нии имелся лишь ветхий сарай и несколько цементных чанов, куда сгружалась вылов-ленная рыба. Осенью сорок седьмого года здесь был организован рыболовецкий колхоз «За Родину», — вспоминает Тимофей Федорович Михайлов.
О результатах хозяйствования ветераны-рыбаки говорят с грустью. Вот мнение Ивана Александровича Шилова:
— Раньше мы жили лучше, и поселок Морское был лучше. Домов было больше. Сейчас запустили поселок. Вон, шесть домов разобрали, чьи владельцы уехали. Магазин был, и в него все привозили: и поесть, и одеться. Был консервный завод при немцах: мы там видели банки, крышки, движок. Порастащили все, разобрали. Немецкие коптильни были маленькие; мы их не использовали — не умели. За дорогами ухода нет, берег Косы метров на сто размыло, а начальству нашему до этого дела нет.
Глава 11. Немцы


d66307a9c7e280c99a05fdd5d221f409.JPG
Праздничный парад 7 ноября 1947 года. На заднем плане — здание нынешнего Калининградского государственного технического университета.

Сколько немцев оставалось в Кенигсберге?
По мере приближения Красной армии к границам Третьего Рейха население Восточной Пруссии чувствовало все большую неуверенность, временами переходящую в настоящую панику.
«…массы немцев-беженцев в Восточной Пруссии осаждают вокзалы, пытаясь выехать во внутренние районы Германии. Железные и шоссейные дороги забиты беженцами, число которых возрастает, несмотря на приказ германских властей, запрещающий эвакуироваться без специального разрешения. <…>
Население Восточной Пруссии начало осаждать банки и сберкассы, часть которых закрылась. Лодкам запрещено плавать по Балтийскому морю. С двигателей моторных лодок, мотоциклов и машин сняты важнейшие части. В запретной зоне удалены все дорожные указатели».
«Известия», 20 июля 1944 года.
Когда в октябре 1944 года советские войска вступили на территорию Восточной Пруссии, а затем развернули массированное наступление, эвакуация местного населения превратилась в беспорядочное бегство. Пробираться приходилось прямо по районам военных действий, мало кто представлял, где проходит линия фронта. Гражданское население перемешалось с отступающими частями германской армии и несло большие потери.
По свидетельству участника Восточно-Прусской операции Николая Исааковича Пашковского, во время нашего наступления «3-ья Воздушная армия сбрасывала листовки для немцев с предупреждением, что будут бомбить, чтобы гражданское население шло на запад, на Земландский полуостров. Там скопилось порядочное число немцев». Однако и это укрытие оказалось весьма не надежным.
«Всюду, на десятки километров, во всех направлениях Земландского полуострова простиралось побоище. Нагромождение бесчисленной немецкой техники — танки, самолеты, автомашины, самоходки — сожженные и разбитые, целые и изуродованные — завалили дороги, заграждали опушки лесов. Мертво чернели развороченные укрепления и доты, закопченные дымом. Немецкая кровь, железо и бетон были смешаны с немецкой землей».
«Правда», 13 апреля 1945 года.
Надежда Алексеевна Агафонова в звании старшего лейтенанта медицинской службы принимала участие в штурме Кенигсберга. Она так вспоминает о тех днях:
— Большое впечатление произвело массовое бегство горожан Кенигсберга в первые дни апреля сорок пятого года, накануне штурма крепости, когда советское командование гуманно предоставило возможность мирным жителям покинуть ее. Люди, уже достаточно оголодавшие в городе, не имеющие никаких запасов с собой, потоками шли туда, где их никто не ждал. Окружали советские кухни, и женщины молча подталкивали своих детей, чтобы они попросили хлеба. Как правило, мы не отказывали, когда была возможность, жалели. Хотя и были примеры жестокого обра-щения с немцами — грабежи, часто — изнасилования. Иной раз в общем потоке голодных людей попадались повозки, груженные всяким добром, — то возвращались на родину советские люди, бывшие во время оккупации угнанными немцами. В общем война — большая трагедия, и страшно, когда страдают невинные люди.
Для многих тысяч жителей Восточной Пруссии трагически закончились попытки эвакуироваться зимой и весной 1945 года морским путем: под бомбовыми ударами авиации союзников корабли шли на дно, под напором огромных масс народа ломался хрупкий лед на заливах, наспех сколоченные плоты не выдерживали схватки с морской стихией.
«На берегу залива Фриш Гаф открывалась страшная картина разгрома. По бурным волнам плыли немцы на плотах, на бочках, на резиновых подушках и камерах от автомобилей. Плыли, барахтались, тонули в воде полки, канцелярии, тылы, резервы. Фриш Гаф словно пожирал их».
«Правда», 15 апреля 1945 года.
Сколько же немцев из числа мирных жителей уцелело и оставалось в Кенигсберге и соседних районах в момент окончания военных действий, кем были эти люди?
— Немцев, когда мы приехали, было еще много, но в основном женщины, дети да старики, — говорит Нина Моисеевна Вавилова. Примерно так же отвечали и другие наши собеседники.
«Справка
По сведениям отдела регистрации и использования населения, зарегист-рировалось [немецкого] населения в количестве 23247 человек на 26.04.45 г.
Кроме того, имеется примерно незарегистрированного населения на проверках контрразведки «СМЕРШ» и пр., а также немецких граждан, проживающих в своих домах в районах г. Кенигсберга около 40 тысяч.
Помимо этого население прибывает из освобожденных районов Восточной Пруссии (Пиллау).

Начальник отдела майор Кормилицин.
26.4.45 г.».
ГАКО. Ф. 330. Оп. 1. Д. 7. Л. 2.

Около половины оставшегося немецкого населения оказалось в Кенигсберге; остальные очень неравномерно распределялись по районам: от одной до двух тысяч в Шталлупененском (Нестеровском) и Даркеменском (Озерском) районах до двадцати тысяч в Земландском (Зеленоградском) районе.
Из справки о наличии местного населения в районах Восточной Пруссии, отошедших к СССР (без Мемельского края), по состоянию на 1 сентября 1945 г.

Территория Всего зарегистрировано Из них мужчин Из них женщин В том числе детей до 17 лет
Вся область 129614 48946 80668 44511
В том числе в Кенигсберге 68014 20749 47265 16637
ЦАМО. Ф. 358. Оп. 5914. Д. 13. Л. 87.

продолжение в 4 части
[источник]http://rugrad.eu/communication/blogs/Konigsberg_archive/8092/



Tags: ВОВ, Прибалтика, история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments