kim373 (kim373) wrote,
kim373
kim373

Categories:

«Русский ад»: как Украина угоняла у России Черноморский флот. Ч.2



Начало - Ч.1

…Все началось с Аяза Муталибова. В октябре 91-го Муталибов объявил, что он, президент Азербайджана, принимает на себя обязанности Верховного главнокомандующего своей страны и все части Советской Армии, находящиеся в Азербайджане, с этого дня подчиняются ему одному.

Через две недели — такое же заявление Снегура: все имущество Советской Армии, вся техника и — самое главное — все приднестровские склады с боеприпасами, самые крупные (после Калининграда) в Европе, принадлежат Молдове. Он тоже объявил себя Верховным главнокомандующим, и ему срочно сшили белый маршальский мундир, точь-в-точь как у Сталина.

А Гамсахурдиа (чего ж церемониться?) взял да разогнал (за три дня!) Закавказский военный округ. Всю технику, все вооружение он отправил на металлолом: ракетно-зенитные комплексы, их в Грузии было больше ста, бронетранспортеры и, конечно, всю военную авиацию, более 200 самолетов — две армии!

Кто-то (кто?) тут же подсказал Грачеву: если в знак нерушимой дружбы России и Грузии преподнести Гамсахурдиа две-три сотни танков, то на таком «подарке» (читай — сделке) можно неплохо заработать.

Грачев бросился к Ельцину: дружить — значит, дружить, Борис Николаевич! Пребывая в эйфории от победы над Горбачевым, от Беловежских соглашений и… вообще от всего, Ельцин уже плохо понимал, кто из его «ближних» врет, а кто и заврался. Гамсахурдиа получил 235 новейших танков, которые тут же в течение месяца ушли в Рустави на переплавку.

Ликвидация проходила под личным контролем порученца начальника Генерального штаба Вооруженных сил России полковника Бекбосынова. Он же присвоил себе львиную долю доходов: купил в Каннах роскошную виллу.

Грачев выгонит Бекбосынова («делиться надо!»), но Бекбосынов с удовольствием уйдет в криминал: займется поставками в Москву героина.

После истории с танками продажа военной техники встала на широкую ногу. Здесь особенно отличился трехзвездный адмирал Игорь Махонин. Он торговал всем, чем придется, даже простынями и одеялами, на которых в кубриках спали моряки. А уж тем более — техника! Во Владивостоке разгорелся нешуточный скандал. По приказу министра обороны в Пусан «на гвозди» ушли авианесущие крейсеры «Минск» и «Новороссийск». Как оказалось — с новейшим вооружением на борту, хотя в «ликвидационном акте», где стояли подписи аж 12 адмиралов, говорилось, что никаких вооружений на «Минске» и «Новороссийске» больше нет, корабли уходят пустые.

Вторичный «черный металл» американцы продают в Южную Корею дороже, чем Россия отдала «Минск» и «Новороссийск». А следом — крейсер «Анадырь». От таможенников требовалось: а) поставить печать и б) расписаться в ведомости. К кораблям их не подпускали. Корабли пустые, но чекисты говорили, что досмотр даже пустых кораблей, вдруг ставших ненужными, все равно предполагает допуск, причем — самый высокий допуск, категории «государственная тайна».

Таков, мол, закон, и его никто пока не отменил.

Один из таможенников, молоденький лейтенант, заподозрил неладное. Ночью тайком ему удалось забраться на нижнюю палубу «Новороссийска», хотя сам крейсер — это громадина с 9-этажный дом. И там на палубе, «под рогожкой» находились:

а) радиолокационные станции для обнаружения цели — новейшее оружие, проходившее под грифом «совершенно секретно»;

б) автоматизированная система средств противолодочной и противовоздушной обороны, американцы (прежде всего американцы) охотились за ней с середины 80-х, да без толку. На многих приборах — заводская смазка, их специально — только что — доставили на «Новороссийск»;

в) навигационные комплексы ПВО и… сотни единиц другой военной техники, общая сумма — 2,5 миллиарда долларов.

Как секретная военная техника попала на борт «Минска» и «Новороссийска», никто (якобы никто) не знал. Виновных не нашли. Каждый из 12 флотоводцев заявил, что был введен в заблуждение. Ну а те господа, кто вводил в заблуждение, быстро уходили из жизни…

— Я, Саша, сам не понимаю, — говорил Касатонов, когда они с Пенкиным вышли на палубу. — Напомни, Кравчук был у нас…

— Июнь, товарищ командующий. Первые числа.

— Вот!.. И Кравчук заявляет: Черноморский флот Украине не нужен. Тогда Тенюха, Морозова и… оперетты в помине не было… Сейчас, скажи, что изменилось? Американцы появились? Клинтон к власти идет?

Все серьезные разговоры Касатонов проводил только на свежем воздухе.

Огромный, кое-где уже обшарпанный, с ржавчиной крейсер «Москва» считался на флоте стариком. Его спустили на воду в 65-м, экипаж — 800 человек, 104 ракеты («Вихрь» и «Шторм»), их более чем достаточно, чтобы накрыть весь Шестой американский флот, который так часто гуляет сейчас по Черному морю…

По Севастополю ползли слухи: если Черноморский флот будет украинским, «Москву» тут же распилят на гвозди.

Отец Касатонова, Герой Советского Союза Владимир Касатонов, в середине 50-х тоже командовал Черноморским флотом, но еще больше, чем отцом, Игорь Владимирович гордился своим дедом, Афанасием Касатоновым: в Первую мировую Афанасий Степанович стал полным георгиевским кавалером.



Увидев адмиралов, вахтенный офицер замер по стойке «смирно». Какое ужасное слово, однако: «стойка»…

— Пригласите Богдашина, — приказал Касатонов.

Капитан 1 ранга Владимир Богдашин командовал «Москвой» с лета прошлого года.

— Хотите анекдот, товарищ командующий? — заискивал Пенкин. — Кто в Беловежской пуще был самый трезвый: Ельцин, Кравчук или Шушкевич?

Луна неохотно, медленно выползала из-за туч, ветер усилился. Касатонов усмехнулся:

— Конечно, Кравчук. Он Крым себе оставил!

Анекдот хоть и свежий, а уже с бородой…

— Надо же, а я-то удивить хотел…

Как хорошо, как красиво было бы на земле, если бы туч вообще не было! Касатонов влюбленно смотрел на море, на волны: каждый раз… да хоть бы и сто раз на дню… когда Касатонов видел гавань, берег, корабли, в нем сразу появлялось что-то детское. Для себя он твердо решил, что когда Ельцин отправит его в отставку (это, похоже, уже вопрос дней), он поселится где-нибудь у моря. А где? Если Крым сейчас другое государство, то где? В Сочи? Но Сочи — курорт, а курорт — это плохая гавань для моряка!

Касатонов командовал Черноморским флотом всего четыре месяца. Прежний командующий, адмирал Хронопуло, поддержал ГКЧП, и Шапошников тут же отправил его в отставку. Сейчас Хронопуло представлял правительство Крыма в Москве.

«Обстоятельства нашей истории и климата сказали: «Служи!» — писал Василий Розанов; этой формулой Розанов свел на нет необходимость изучать извечный русский идеализм.

Снова, снова, снова, опять, опять и опять: государь, как же ты мог, как ты это все допустил?

(…)

Там, в Беловежской пуще, «высокие договаривающиеся стороны» понимали, черт возьми, сколько судеб они искалечат?

— Знаешь, адмирал, что было с Ельциным, когда Леня Грач на приеме в Кремле рассказал ему твой анекдот? Новый год, все веселятся, Лещенко поет, обнимаясь с Винокуром, а тут — пьяный Леня: хочет порадовать Бориса Николаевича.

Пенкин замер:

— И как?

— Ельцин побагровел, бросил на стол бокал с шампанским (Коржаков, слушай, его на лету поймал, как в цирке!) и стал костерить Кравчука: «Да если б я захотел, Леонид, Кравчук бы все отдал, от Измаила до Ростова…»

— А что ж не взяли? — спрашивает Леня.

— Вразумительного ответа не было.

— Вот так…

— Да.

— Человек — хозяин своей судьбы, товарищ командующий. До тех пор, пока он не встретит хозяйку.

— Американцы… да, — согласился Касатонов. — Хозяйничают, конечно…

Он по-своему понял шутку политрука.

Ветер усилился, луна спряталась за облака, там, за облаками, ей как-то спокойнее, наверное…

— Выходит, ошибочка вышла с царем… Борисом, да? Не царь, а дубина стоеросовая…

Касатонов нахмурился, помолчал.

— В моем присутствии, товарищ контр-адмирал… — начал он, — подобные высказывания о Верховном главнокомандующем…

Пенкин вытянулся по струнке:

— Прошу меня извинить, товарищ адмирал!

— Делаю вам, Александр Александрович, замечание.

— Такое больше не повторится, товарищ командующий.

— Извинения приняты, — кивнул Касатонов. — Хотя ты, Саша, прав, конечно…

…Качку Игорь Владимирович тоже любил. Особенно — брызги морской пены («Шампанское для легких!» — говорил Касатонов). Стихия делает человека сильнее, именно в стихии, в борьбе со стихией видна вся человеческая твердь: на даче, лежа в гамаке, теплее и уютнее, конечно, чем в 9-балльный шторм, но Касатонов так и не научился отдыхать. Пробовал, старался, уезжал по совету врачей в санаторий, но через неделю сбегал: он как крестьянин, ему не до отдыха, нет в русских деревнях гамаков, нет и, похоже, никогда не будет, климат не тот…

Давно, еще с 80-х, наверное, Касатонов дружил с Бедулей Владимиром Леонтьевичем, председателем колхоза «Советская Белоруссия». Да и кто тогда, в 80-е, не дружил с Бедулей? Даже Рихтер давал концерты в новом крестьянском клубе, благо Бедуля, как только его колхоз чуть разбогател, купил для клуба Petrof!

Новая демократическая власть быстро, за месяц расправилась с Владимиром Леонтьевичем. Зачем они нужны, советские колхозы, если фермер — это наше будущее! Да здравствует фермер! Даешь рай на землю немедленно! Бедулю тут же отправили в отставку. Яблоневый сад, гордость колхоза, был вырван под дачи, а знаменитый музей хлеба, которым Владимир Леонтьевич гордился даже больше, чем яблоневым садом, закрыли — нерентабельно!

Экспонаты сожгли. Куда их девать? Немцы, правда, хотели купить, да припозднились: экспонаты сожгли за два дня до звонка из Берлина. Странный они народ, эти немцы! Всё у нас покупают. За копейки, конечно, но все-таки: Ту-144, первый сверхзвуковой, старенький Ту-114, двадцать лет стоявший на въезде в аэропорт «Домодедово», «Буран»… С ВДНХ купили (или уперли?) аппарат, в котором Гагарин спустился на землю. И даже памятная доска с дома Леонида Ильича на Кутузовском находится теперь в Гамбурге: нам такие доски без надобности...

Как и память.

(…)

Почему всю эту вакханалию никто не остановил? Чиновники (есть же среди них нормальные люди?), журналисты, депутаты, интеллигенция? Ту-144, Гагарин, Брежнев, Ту-104 — ведь все было на глазах у всех… Или из «Домодедово» никто больше не летал? И Кутузовский был закрыт? Для всех? Есть доска — и вдруг содрали. Ведь никто не спросил: где она? Куда делась? И никто… никто!.. не пришел с заявлением в милицию?

Из Астраханской картинной галереи ушел — на плановую реставрацию — Айвазовский. Через год в музей вернулась (под видом Айвазовского) копия чудовищного качества, которая (внимание!) оказалась на полметра короче, чем подлинник, тайно, воровскими тропами, переправленный богатому коллекционеру в Италию.

Сотрудники музея не решились выставить Айвазовского в зале, поместили его в запасники, но уголовное дело возбудилось только… через шесть лет, потому что о воровстве никто не заявил…

Для справки: в музее работали 62 человека, то есть знали все. И те, кто приходил (годы шли) вместо тех, кто уволился, тоже узнавал о краже (сюжет-то какой!), но в это дело никто не вмешивался…

Однажды Касатонов спросил у Владимира Леонтьевича, что такое интеллигентность.

— Думаю, внутренний запрет на такое свойство человеческой натуры, как думать одно, говорить другое, делать третье, — откликнулся старик. — И еще: готовность помочь конкретному человеку, если в этом есть горячая необходимость…

Лишний! Сейчас Бедуля лишний. Как Вия Артмане в Риге, Мария Биешу и Евгений Дога в Молдове, Роальд Сагдеев и Алексей Абрикосов, будущий нобелевский лауреат, в Москве, а Василь Быков, автор «Круглянского моста», товарищ Бедули, — в Белоруссии…

По палубе строевым шагом шел командир «Москвы».

— Товарищ командующий! Капитан 1 ранга Богдашин! Прибыл по вашему приказанию!

Богдашин командовал «Москвой» с лета 91-го года.

— Скажи, Володя, — Касатонов крепко пожал ему руку. — Ты же америкашку этого… где-то тут поимел?.. — и он кивнул в сторону Севастополя.

— У Фороса, товарищ адмирал, — напомнил Богдашин. — В 33 милях от берега.

— А Горбачев, значит, тебя в тюрьму?

Богдашин улыбнулся:

— Командующий флотом товарищ Хронопуло, сразу сказал, что я преступник.

— Какая была мотивация?

Богдашин развел руками:

— Я в бою якорь потерял, Игорь Владимирович…

…Это случилось три года назад, 12 февраля 1988-го: сторожевой корабль «Беззаветный» под командованием капитана 3 ранга Богдашина мастерски таранил американский крейсер «Йорктаун», который нагло, с вызовом нарушил государственную границу Советского Союза.

На борту «Йорктауна» были комбинированный ракетный комплекс «Гарпун» и новейшие боевые вертолеты.

Богдашин сначала флагами, затем сигнальными ракетами предупредил командира «Йорктауна» капитана 1 ранга Дюра, что крейсер зашел в территориальные воды СССР, но «Йорктаун» упрямо шел вперед, к мысу Сарыч, а в Саках на борту «Леонида Брежнева» в этот момент начались палубные испытания новейших советских истребителей, только что поступивших на Черноморский флот.

Все РЛС близлежащих американских баз работали в этот момент на полную силу.

Богдашин связался с Дюром по радио. И повторил: поведение крейсера ведет к вооруженному конфликту между нашими странами.

— Мы ничего не нарушаем, — ответил Дюр. И — спрыгнул со связи.

Пограничники были обязаны стрелять «по носу», как говорят моряки, но командующий погранвойсками Советского Союза генерал-полковник Матросов растерялся: американцы теперь наши друзья, перестройка; все помнят, какие неприятности были у СССР из-за южнокорейского «Боинга». И вообще: разве по друзьям можно стрелять?

Интересно, а для чего тогда погранвойска?

Матросов лихорадочно искал Горбачева, но Горбачев занят и к телефону не подходит. Чебриков, шеф КГБ, в командировке, разбудить его (разница во времени) адъютанты боятся: по инструкции, Чебрикова можно разбудить лишь в случае государственного переворота или войны.

Есть, конечно, премьер-министр, но Рыжков отмахнулся: «Не мой вопрос!»

По левому борту «Йорктауна» остался Севастополь, а впереди — да, впереди мыс Сарыч, рядом Форос, где находится, кстати, объект государственного значения — дача Горбачева.

Генсек, между прочим, мог быть и в Форосе. Он любил этот дом, но еще больше любила Форос Раиса Максимовна...

Богдашин всегда, с ранних лет уважал семью Касатоновых. Здесь, в Севастополе, их командующий имел колоссальный авторитет. Спокойный, твердый, по виду даже добродушный, Касатонов производил сильнейшее впечатление на моряков. И Ельцин знал: если Касатонов поднимет флот, черноморцы пойдут за ним куда угодно, был бы приказ!

Не все. Но почти все. Пойдут!

«Третья» оборона Севастополя всколыхнет всю Россию.

Ельцин не хотел ссориться с Кравчуком. Черноморский флот — это дорого сейчас даже для России, только если Касатонов упрется — Кравчук отступит, не сразу, но отступит, роты морской пехоты будет достаточно, чтобы Кравчук с Фокиным сразу наложили в штаны…

— В 10.45, товарищ командующий, Дюр отвечает: «Курс менять не буду. Пользуюсь правом мирного прохода. Закон не нарушаю». «Ну, заявочки, — думаю я, — совесть совсем потеряли…» Приближаюсь на 50 метров. Дюр сразу выходит на связь: «Не подходить к борту». А у меня, товарищ командующий, был отличный молодой экипаж. Все несутся по боевым постам, даже спасжилеты никто не надел. Подхожу ближе, на 10 метров, и показываю: будет навал.

— А американцы?

— Смеются! Высыпали на борт, фотографируют, я ж… в пять раз меньше, чем они!

Ну, думаю, сейчас будет не до смеха, коллеги! Только навал на скорости 20 узлов…

— Куда навал! Только таран.

— Так точно, — Богдашин так увлекся сейчас докладом, словно таран завершился минуту назад. — Кладу руль на 5 градусов вправо и, — он показал, — бью «Йорктаун» скользящим ударом якоря в левый борт. Весь арсенал полностью готов к бою. Прохожусь по его леерам…

— А если б «крылышки», командир, взорвались? Не испугался?

«Крылышки» — это крылатые ракеты.

— Третья мировая? Как тебе?

— Исключено, товарищ командующий.

— Почему?

— Трусы они. Чуть что — бегут. Вьетнам показал и Ближний Восток. Они же везде проиграли! «Йорктаун» получил крен 30 градусов, и носовая часть резко уходит у него влево.

Касатонов не отступал:

— А если б торпеды с «гарпунами» схлестнулись?

— Полморя взлетит на воздух, товарищ командующий! Но я быстро кладу руль вправо и залезаю носом на его левый борт. Вижу: висят четыре ракеты, трубы поломаны, внизу, в торпедных отсеках, начался пожар.

— А вертолетная площадка?

— Срезал! Я ее срезал, товарищ командующий! В море ушла. Вместе с вертолетом.

— Достали?

— Мы? Достали и изучили. Потом им отдали. На металлолом.

Смотрю, выскакивает аварийная команда: начался неуправляемый процесс внутри ракетного погреба.

— Где «крылышки»?

— Так точно! Все офицеры сбежали вовнутрь. На ходовом мостике — никого.

— На связь вышли?

Богдашин смеялся:

— Им не до связи было, Игорь Владимирович! Я предупредил Дюра: топить тебя не буду, если не повернешь — будет новый таран. Сгоришь! И он сразу — на параллельный курс…

— А чем, командир, ты их таранить собрался, коли якорь оборван?

— Да хоть бы и руками, товарищ адмирал. Разозлился я! Но тут меня вызывает Хронопуло: срочно в штаб! Прибываю с докладом, но командующий даже слушать не стал:

— Вот, товарищи Военный совет, — кивает он на меня, — перед вами преступник! Он якорь потерял…

— Испугался?

— Не могу знать!

— Я ж о тебе. Испугался, командир?

Богдашин опустил глаза:

— Еще как, товарищ командующий… Посадят, думаю. А у меня семья, двое детей. Мне потом адвокат объяснил: «Служить России — это не юридическое понятие. В суде трудно доказать, что ты в момент боя Родине служил…»

Касатонов замолчал. Пенкин подумал, что в воспитательных целях Богдашину надо бы что-то возразить, но он и не знал, что сделать.

В самом деле — а что тут скажешь?!

— Как думаешь, командир, — потеплел Касатонов, — если в стране торговля заводами ведется сейчас не по соглашению, а по принуждению, если для того, чтобы производить, ты должен получить разрешение у тех людей, кто ничего не производит… что будет с таким государством?

— Вопрос без ответа, товарищ командующий, — улыбнулся Богдашин. — Ответ ясен.

— Вот! — кивнул Касатонов. — Если люди становятся богаче не из-за своей работы, а из-за взятки или по протекции, если законы, как ты, командир, нам сейчас доложил, что дышло, куда повернешь — туда и вышло, хотя «Йорктаун» уже у Фороса, если коррупция дает колоссальные доходы, а честность граничит с самопожертвованием — да, командир, ты прав: ответ ясен.

— Генерал-полковник Лобов, товарищ командующий, тут же вызвал меня в Москву, в Генштаб.

— В наручниках?

— Пока нет, но в Чкаловском, прямо у трапа, меня ожидали «уазик» и два чекиста. Кивают: на заднее сиденье! Один по одну руку, второй по другую.

— Чтоб ты не сбежал?

— Ну… да. «Куда едем?» — спрашиваю. В ответ — молчок, государственная тайна. Надо же, думаю, Родину я защитил. А Родина меня сейчас защитит?

Генерал Лобов кричит: «Богдашин, а если б их «гарпуны» взорвались?! Значит, вся перестройка — под нож!»

— Если, — спрашиваю, — у нас перестройка, значит, я со своими торпедами могу сейчас безнаказанно гулять вдоль Нью-Йорка?

На Политбюро вызвали. Но Горбачев согласился: американцы пережали. У меня отобрали корабль, но на флоте оставили: отправили в академию. А через год адмирал флота Чернавин представил меня к ордену Красной Звезды. Только не за «Йорктаун», конечно, а за новую технику…

Касатонов внимательно смотрел на Пенкина.

— Вот, Александр Александрович, какие у нас тобой командиры! Товарищ Кравчук, интересно… понимает, какой он на самом деле, Черноморский флот?

Пенкин догадался, что Касатонов неспроста вызвал Богдашина, его рассказ о подвиге был как увертюра к тому, что скажет сейчас сам Игорь Владимирович.

— Если, товарищ командующий, явятся вдруг коллеги? Уже ночью? Из Киева. Мне докладывали, Президент Кравчук срочно командирует в Севастополь Тенюха. Что прикажете делать?

Пенкин был готов к мятежу, но, как все советские люди, тем более — политработники, он боялся уже самого слова «мятеж».

— Что? — удивился Касатонов. — Стрелять, контр-адмирал! Если явятся, так стрелять! Сначала — холостыми, поверх голов. Потом, после доклада командующему Черноморским флотом, примем… какое-то другое решение. Более строгое. Я приму. Ясно?

— Ура! — тихо, вполголоса, сказал Богдашин.

— Что ты там шепчешь, капитан 1 ранга? — нахмурился Касатонов. — Завтра наше с тобой «ура» вся Россия услышит! Если Кремль молчит, значит, за Кремль скажу я, адмирал Касатонов. Слушать, товарищи, мой приказ: все корабли, дислоцированные в Севастополе и на всех базах нашей операционной зоны, немедленно, прямо сейчас выходят в открытое море. Под Андреевским флагом. Вереди идет крейсер «Москва». Корабли будут построены в парадных расчетах!

— Мятеж, Игорь Владимирович?

— Мятеж, контр-адмирал. Но это, товарищи, мятеж во славу России. Сегодня, в течение дня, ко мне обратились командиры военно-морских баз в Евпатории и Феодосии, командир 126-й мотострелковой дивизии, командир 14-й дивизии подводных лодок, комбриги из Николаева и Измаила, комдивы из Керчи, Очакова, Черноморского и… многие другие наши товарищи. Вопрос только один: верность присяге не позволяет нам, черноморцам, менять Родину!..

Касатонов помедлил.

— В этой связи, товарищи, хочу отметить: никто и никогда не ставил передо мной задачу сохранить флот. И взаимодействие, какую-то помощь не предлагал. С Нового года в Москве все будто попрятались, и адъютанты не могут вразумительно объяснить, куда сейчас, в этот решающий час исчезли их начальники. Поэтому мне как командующему необходимо самому принимать политическое решение. Я уверен, товарищи, что определенные криминальные круги и в Москве, и на Украине уже предвкушают сейчас беспрецедентный передел разветвленной инфраструктуры Черноморского флота. Поэтому времени у нас нет. Время сужается каждую минуту, и вот-вот наступит точка невозврата.

Но я, товарищи офицеры и адмиралы, представить себе не могу, что у России нет больше Черноморского флота! Это… это уму непостижимо! Россия опять оказалась на пороге национальной трагедии и унижения, поэтому я, адмирал Касатонов, не могу допустить эту трагедию!

Еще раз: если Россия молчит, значит, за Россию скажу я, командующий Черноморским флотом. И опираться мы будем на вице-президента Руцкого: он за нас горой! Когда все корабли выйдут на рейд, а личный состав будет построен на палубах, я на катере объеду все корабли и официально объявлю, что Черноморский флот будет российским, переприсягание невозможно, ибо переприсягание — это предательство!

Пенкин сделал полшага вперед.

— Разрешите, товарищ командующий? КГБ Украины немедленно возбудит уголовное дело по факту нашего пересечения государственной границы Украины.

— А кто сказал, контр-адмирал, что мы пересекаем границу? Мы будем находиться в территориальных водах Украины, но в открытом море до тех пор, пока и Москва, и Киев не затвердят наше решение служить России. Ну а пример, Александр Александрович, будем брать с капитана 1 ранга Богдашина: он же два года назад не испугался тюрьмы!

Богдашин потирал руки:

— Значит, бунт, Игорь Владимирович!

— Бунт, командир. Во славу России!

Касатонов не сдержался: он расцеловался с Пенкиным, стоявшим перед ним навытяжку, потом обнял Богдашина. Из глаз Касатонова текли слезы.

Рано утром, когда Ельцин еще спал, Кравчук сорвал все телефоны в Ново-Огареве. Президент Украины еще с ночи заготовил указ об отставке Касатонова, но командующий его опередил: флот подтвердил свою верность России, и Кравчук не знал, что ему делать.

Ельцин очень вкусно, как всегда, позавтракал и по дороге в Кремль позвонил Кравчуку:

— Не трогай адмирала, Леня! Руцкой говорит, он сумасшедший, а ракет у него столько, что они, понимашь, до любого Киева долетят. Тебе нужны ракеты над головой? Вот и сиди себе тихохонько, я ж отдал тебе Севастополь. Но и к флоту больше не лезть, а то они правда стрелять начнут, на хрена нам, Леня, такой геморрой?..»

https://cont.ws/@kidkoala/740409

Источник: https://yandex.ru/turbo?text=h...
Tags: ВМФ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments