August 31st, 2018

укроп

Петр Болбочан или "ихтамнет" - порождение украинства

Слово, вынесенное в заголовок – интернет-мем, при помощи которого пробандеровские интернет-пропагандисты, за отсутствием реальных фактов, пытаются убедить мир, что Российская Армия участвует в гражданской войне на востоке Украины. Неистребимая страсть авантюристов, захвативших власть в Киеве, валить всё с больной головы на здоровую убеждает, что это понятие имеет глубокие корни исключительно в украинской истории.




После февральской революции в России активизировались всевозможные националистические движения. Созданная явочным порядком, Центральная Рада провозгласила автономию Украины в составе России. Временное Правительство признало за Радой право на управление пятью губерниями – Киевской, Волынской, Подольской, Полтавской и частью Черниговской. При этом, речь шла о национально-территориальной автономии Украины в федерации с Россией. 5 (18) мая 1917 года в Киеве собрался Первый Всеукраинский военный съезд, поднявший вопрос о реорганизации армии по национально-территориальному принципу. Предполагалось формирование национальной украинской армии на базе отдельных подразделений Русской Армии. На деле же, попытки создания украинских частей вылились в полулегальное дезертирство, как отмечал командир 1-го украинского корпуса генерал П.П.Скоропадский, «Русские выбывали массами, ссылаясь, конечно, на то, что они — не украинцы. Эти же последние поступали в корпус очень вяло, предпочитая под предлогом украинизации просто ехать домой...». Впрочем, были и те, кто искренне верил в сказки про особое «украинство», одним из таких «свидомых украинцев» был, видимо, Пётр Фёдорович Болбочан.

[Spoiler (click to open)]

Пётр Болбочан родился в Бессарабской губернии, в семье православного священника. Окончил Чугуевское пехотное училище, выпущен подпоручиком в 38-й Тобольский пехотный полк. Первую Мировую войну встретил в чине поручика. Активно воевал, ходил во вражеский тыл, был командиром пешей команды разведчиков, получал чины, ордена и ранения. После тяжёлого ранения переведён в интендантскую службу. Осенью 1917 года почувствовал себя украинцем и из служащих пятого армейского корпуса Русской армии сформировал 1-й Республиканский полк. Стал подполковником украинской армии – не слишком стремительная карьера, другие в те годы из прапорщиков прыгали в верховные главнокомандующие, а из «земгусар» в «головнi отамани».

Получив известие о событиях октября в Петрограде, Центральная Рада отказалась признавать власть большевистского Совнаркома. После разгрома восстания большевиков в Киеве (в боевых действиях Болбочан принял самое активное участие), было провозглашено создание Украинской Народной Республики, власть которой, под шумок, распространили, кроме вышеупомянутых, ещё и на Екатеринославскую, Харьковскую, Херсонскую, Холмскую, и частично на Воронежскую, Курскую, Таврическую (без Крыма) губернии. В ответ, изгнанный из Киева и переместившийся в Харьков Первый Всеукраинский Съезд Советов, провозгласил создание Украинской Республики Советов.

9 (22) декабря 1917 года, в оккупированном германскими войсками Брест-Литовске, начались переговоры о мире между Советской Россией и Центральными Державами. Здесь же присутствовала и делегация УНР, всё ещё считавшейся частью России. Переговоры в Бресте шли трудно, большевики, несмотря на славу «германских шпионов», не желали идти на уступки, настаивали на мире без аннексий и контрибуций, недопущения национального угнетения, освобождения колоний. И тогда немцы разыграли карту Украины. Через делегацию в Брест-Литовске, Центральной Раде было предложено провозгласить полную независимость Украины и подписать мир. Позднее глава германской делегации генерал М.Гофман в интервью британской газете «Daily Mail» заявлял: «В действительности Украина — это дело моих рук, а вовсе не творение сознательной воли русского народа. Никто другой, как я, создал Украину, чтобы иметь возможность заключить мир, хотя бы с одной частью России…». 27января (9 февраля) 1918 года такой мир был подписан. Положение советской делегации резко ухудшилось, к тому же, УНР, Германия и Австро-Венгрия договорились о совместных действиях против советских войск на Украине. 18 февраля 1918 года германские и австро-венгерские войска начали занимать территорию своего новоиспечённого «союзника». Для того, чтобы это не выглядело совсем уже явной оккупацией, вместе с немцами продвигалась и украинская Запорожская дивизия, в которой П.Ф.Болбочан командовал вторым пехотным полком. Иногда даже немецкая армия пропускала «союзников» вперёд, например, при взятии Киева.

В Харькове Запорожская дивизия была развёрнута в 1-й Запорожский корпус, а Болбочан назначен командиром 1-й дивизии корпуса. Тем временем, руководство УНР озаботилось судьбой Крыма (точнее, возжелало подгрести его под свою руку). Командир корпуса генерал Зураб Натиев получил устный приказ выделить группу войск для захвата полуострова. В неё вошли 2-й запорожский и 1-й конный имени К.Гордиенко полки, инженерные, артиллерийские подразделения, бронеавтомобили и два бронепоезда. Возглавил группу подполковник П,Ф.Болбочан. 13 апреля 1918 года части Крымской группы выступили из Харькова, а 21 уже были под укреплениями Перекопа, удерживаемыми советскими войсками. Следом подошла германская 15-я ландверная дивизия под командованием генерала Роберта фон Коша, намеренного взять полуостров под германскую руку.

Пётр Болбочан был неплохим полководцем. Пока фон Кош ожидал подвоза тяжёлой артиллерии, Болбочан в ночь на 22 апреля захватил железнодорожный мост через Сиваш и по нему прорвался в Крым. К утру 24 апреля уже были захвачены Симферополь и Бахчисарай. Крым становился украинским. Впрочем, фантазии марионеток никогда не интересуют кукловодов. 26 апреля Болбочан обнаружил свои войска окружёнными частями фон Коша. Украинцам было предложено разоружиться и покинуть территорию Крыма, поскольку, по условиям Брестского мира, полуостров не является территорией Украины. Полковник кинулся с протестом к генералу, но фон Кош предъявил ему ответ военного руководства УНР, что оно «АБСОЛЮТНО НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ ПРО ТАКУЮ ГРУППУ И НИКАКИХ ЗАДАНИЙ ДЛЯ ОПЕРАЦИЙ В КРЫМУ НЕ ДАВАЛО; УКРАИНСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО СЧИТАЕТ КРЫМ САМОСТОЯТЕЛЬНЫМ ГОСУДАРСТВОМ». В целом – классическое «Их там нет». Поскольку, Крымская группа «не существовала», никаких указаний о новом месте дислокации ей дано не было. Посовещавшись с генералом Натиевым, П.Ф.Болбочан двинул свои части на Мелитополь. Так закончилась первая попытка «самостийников» прихватизировать Крым. А биография первого «ихтамнета» закончилась в июне 1919 года, когда полковник П.Ф.Болбочан был расстрелян по обвинению в заговоре против «головного отамана» С.Петлюры. Могила его не сохранилась.

https://cont.ws/@canonier/1049915



Главный

Не вернуться в СССР




В молодости у всех девушки были красивее, мороженное вкуснее, а социальная справедливость справедливее. Сегодня об СССР зачастую ностальгируют не только те, кому за сорок пять и кто успел в относительно сознательном возрасте познакомиться с почившей державой, но и нынешнее юношество. Причем Советский Союз является предметом обожания не только молодежи левых взглядов, но и вполне правой (монархической, православной, консервативной) молодежи.

Можно, конечно рассуждать о том, что народ забыл то плохое (что несомненно было в СССР) и помнит только хорошее (что в нем тоже несомненно было). Но это никак не объясняет любви к атеистической, социалистической, строившей коммунизм державе со стороны религиозной или монархической молодежи. Я делаю акцент именно на молодежи, поскольку не только те, кому сейчас 25 (и для кого СССР – такая же история, как империя Романовых или древнерусское государство Рюриковичей), но даже те, кому 30-35 (последние еще застали Советский Союз в возрасте 2-7 лет) не имеют возможности сравнивать тогда и сейчас, поскольку либо роились после того, как тогда уже закончилось, либо жили за пазухой у родителей и абсолютно ничего не знали о социальном и общественном строе страны, в которой родились и росли.

[Spoiler (click to open)]

Более того, нельзя объяснить это и тем, что молодое поколение наслушалось воспоминаний отцов и дедов. Во-первых, как раз поколение 40-60 летних, на чью молодость пришелся распад Союза меньше всего о нем ностальгирует. Именно это поколение составляет костяк «патриотов» новых независимых государств, от Прибалтики, до Закавказья и от Бреста, до Чукотки. Во-вторых, как правило каждое следующее поколение оппонирует предыдущему не только в вопросе длины юбок и волос, фасона брюк, но и политических предпочтений. Грубо говоря, на смену хиппи всегда приходят яппи (и наоборот). В принципе в постсоветских странах эта закономерность тоже выдерживается (во всем, кроме отношения к СССР).

Эта особенность позволяет нам сделать вывод, что в канувшем в Лету Союзе люди любят не молодость и не социальную справедливость. В те времена расстояние от уборщицы до члена политбюро ЦК КПСС было никак не меньше, чем сегодня от нее же до председателя совета директоров крупной государственной компании или системообразующего банка. Только финансовую пропасть преодолеть легче, чем пропасть, определенную привилегиями. Деньги можно не только заработать самыми разными способами, но и получить в наследство, выиграть в лотерею, даже украсть. А вот положенное по чину можно было получить только вместе с чином. Это как, например, майор может зарабатывать больше подполковника, но погоны подполковника он носить не может.

Если это не ностальгия по молодости и не тяга к социальной справедливости, то что же именно может привлекать людей в державе, которую они никогда не видели и в которой несомненно имели бы меньше материальных благ, чем сейчас? Уж точно не высокая духовность. Для того, чтобы это понять достаточно сравнить советские (пропущенные сквозь сито цензуры) фильмы и спектакли, с современными, ориентирующимися только на потребительский спрос. Даже мэтры советского кино (действительно исключительно талантливые режиссеры) после развала СССР стали снимать такое убожество, как если бы Рембрандт вдруг написал «Черный квадрат» или великий Леонардо прибил свои гениталии к миланской брусчатке.

Спрос порождает предложение. Судя по предложению, большинству народа нравятся несложные боевики, с обилием крови и трюков, заунывные слезливые мелодрамы, ужастики и откровенная порнография. Запросы настолько несложны, что большую часть фильмов можно даже не озвучивать – все и так знают, что, когда и какой герой должен сказать. С литературной продукцией ситуация аналогичная. Публичные развлечения и массовые мероприятия строятся по принципу: больше шума, красок, перьев и эпатажа. Высшая оценка культурного события – «круто». Что именно круто, оценивающий объяснить не берется, разве что может добавить «вау!». Низшая оценка – «отстой». Промежуточных нет.

Очень сомневаюсь, что поколение, страдающее такими культурными запросами мечтает строить БАМ или Комсомольск-на-Амуре, поднимать целину, воевать в Афганистане, а также стоять в очередях не только за, мягко говоря, не совсем качественными советскими овощами и фруктами, импортными мебелью и одеждой, но также за бесплатной квартирой, автомобилем, примерно столь же доступным по цене широким слоям народа, как сегодня яхта средней руки олигарха, и даже в очереди на вступление в правящую (и единственную) партию. Романтику и воодушевление ехавших «за туманом и за запахом тайги» отрицать нельзя, но поколение айфонов и айпадов, и туман, и тайгу, и Сахару, и Антарктиду, и Гималаи открывает для себя в «Интернете», которого в СССР тоже не было и не могло быть, поскольку в Союзе даже копировальная техника не поступала в свободную продажу и находилась на строгом учете, наряду с пишущими машинками.

Когда же группа «реформаторов», не ведавших что творят, попыталась несколько отпустить узду, Союз сразу развалился, поскольку выяснилось, что его население, состоявшее из поколений, выращенных сплошь при социализме, обучавшихся в советской (лучшей в мире) школе, проходивших идеологическую муштру от октябрят, до комсомола, вдруг захотели быть капиталистами, националистами и даже (в некоторых республиках) феодалами, а коммунизм (который уже на пороге) строить не хотят.

Тем не менее даже радикально-националистические режимы, вроде тех, что угнездились в Прибалтике, Молдавии и на Украине (не говоря уже о социально-ориентированных интернационалистах из некоторых других постсоветских странах), по сути «продают» своим народам советскую мечту, только в новой упаковке.

Так что же привлекает в СССР людей, если не легенда о социальной справедливости, не качественный культурный продукт и не романтика трудовых подвигов?

Я прослушал и прочитал много выступлений и статей, на тему back in the USSR, и могу сказать, что от чего бы человек не отталкивался изначально (от свободы, равенства, братства или какой еще великой идеи, обещавшей строительство земного Рая, в котором волки будут мирно пастись рядом с овцами, а лисы преподавать курам и кроликам математику), в конечном итоге он приходил к одному несомненному достоинству Союза. Он был сверхдержавой, которую боялась половина мира, а вторая ему принадлежала непосредственно или опосредованно. И это хочется вернуть.

Это даже нельзя назвать фантомными болями империи. Хотя бы потому, что в России – самом крупном осколке и правопреемнике этой самой империи просоветские настроения развиты слабее чем в других славянских республиках. Более того, в России как раз наблюдается более-менее четкое расслоение на правых (утверждающих, что «левак всегда русофоб») и левых (заявляющих, что «антисоветчик всегда русофоб»). Просоветские настроения сильнее всего ощущаются в окраинных (отпавших) землях бывшей империи. Причем, чем больше в конкретном государстве славянского населения (даже не считающего себя русским), тем сильнее тяга вернуться в Союз. Даже вожделенное отдельными постсоветскими обществами вступление в ЕС, на поверку оказывается слабо замаскированным желанием вернуться в СССР, только в ином формате.

Все это настолько очевидно, что уже даже США в рамках спецоперации по организации цветного переворота в России финансируют в основном те общественные группы, партии и движения, которые сильнее других ностальгируют по СССР и громче других именуют действующую власть служанкой олигархов и антинародным режимом. То есть, даже разрушивший СССР Вашингтон оценил силу ностальгии и понял, что только эта сила способна разрушить современную Россию.

Я не стану подробно разбирать все извращения истинного положения дел в СССР, которыми грешит сегодняшняя легенда о золотом советском веке. Скажу лишь, что проблемы в этой версии нашей истории смазаны, а достижения гиперболизированы. В данном материале я хочу лишь показать, почему, независимо от нашего отношения к СССР, возвращение в него невозможно. Невозможно ни в каком виде, ни в сталинский СССР, ни в брежневский (два наиболее ходовых предложения), ни даже в некий непонятный «новый» Союз, в котором все, что было в старом плохого, заменено даже лучшим, чем бывшее хорошее, все ошибки учтены, а перекосы исправлены.

Начнем с того, что социально-общественный строй не создается людьми по собственному произволу. Коммунизм – единственная общественно-экономическая формация, которую попытались искусственно построить (как будто где-то имелись его чертежи и строгий план работ). Фундамент в виде государственного капитализма, названного развитым социализмом, заложили, но дальше дело не пошло. Все знали, что при коммунизме всем должно быть хорошо и комфортно, комфорт одного не должен мешать комфорту другого, а общественные интересы должны быть выше личных. Никто даже не спорил с тем, что достижение данного идеала пошло бы на пользу обществу (во всех смыслах). Но никто не знал как именно его достичь. Господствовавшая в СССР идея, гласившая, что коммунизм сам прорастет из победы в экономическом соревновании с капитализмом, не оправдалась. Даже не потому, что СССР это экономическое соревнование проиграл, а хотя бы потому только, что производительность труда в последние десятилетия его существования наотрез отказывалась расти, планы не хотели выполняться, а поставленные задачи решались, в основном, на бумаге.

То есть, цель советского общества оказалась недостижимой. Сколько ни строй на Земле Царство Божие, а все равно получается котлован, выкопанный для Фауста лемурами. За прошедшие годы никто из левых теоретиков так и не объяснил, как именно они собираются построить коммунизм и, главное, почему, в отличие от рабовладения, феодализма, капитализма и отдельно «открытого» классиками «восточного способа производства», которые возникли сами (без всяких «строителей развитого феоализма»), естественно прорастая из предыдущих формаций, завершающую историю общественно-экономическую формацию надо строить.

Ну а без возможности достичь поставленную цель государства долго не живут ибо общество начинает ощущать когнитивный диссонанс и, в конечном итоге, приходит к отрицанию подобной системы и себя самого.

Во-вторых, помимо проблемы отсутствия теоретического обоснования цели существования советского государства, существует более важная проблема. Это – проблема невозможности практической реализации советского общества. Советские люди вроде до сих пор есть, но даже в осколок советского общества они не складываются, оставаясь отдельными единицами.

Казалось бы, проще всего восстановить осколки Союза в разного рода буферных непризнанных государствах, вроде Приднестровья, ДНР/ЛНР, или частично признанных Абхазии и Южной Осетии. Общество в них спаянно необходимостью противостоять общему врагу. Регионы небольшие, населения в них немного. Люди, в основном, друг друга знают, следовательно имеют возможность выбирать не картинку в телевизоре, не продукт политтехнологий, но известных каждому (или большинству) лично людей, чей авторитет и порядочность не ставятся под сомнение. Тем не менее, именно такие регионы оказываются гнездами самого дикого капитализма (в духе 90-х годов) без какой бы то ни было перспективы естественной или силовой трансформации в хотя бы подобие советского социализма. Хотя вооруженных до зубов людей левых убеждений в таких регионах пруд пруди. Особенно же много их бывает на начальной стадии формирования квазигосударств подобного рода.

Почему эти «революционеры», составляющие на начальном этапе единственную вооруженную силу формируемых государств и по этой причине имеющие возможность диктовать свою волю местному населению и начинать там строительство «справедливого общества» любого рода, не берут власть в свои руки и не начинают строить коммунизм?

Тому есть две причины:

Они заняты решением первоочередной проблемы – обеспечением внутренней стабильности провозглашенного государства и консолидацией общества перед лицом внешнего врага. Ради этой цели бывает зачищаются даже собственные излишне радикальные элементы. Приоритетной задачей является выигрыш войны (ей все и подчинено), а строительство «справедливого общества» отложено на потом. В таких условиях очень быстро выделяется прослойка из одного или нескольких родственных правящих кланов, которые, опираясь на вооруженную силу и необходимость противостоять бывшей метрополии, превращают территорию в свою зону кормления.

Что характерно, эффект противостояния Приднестровья Молдавии, ДНР/ЛНР Украине, а Южной Осетии и Абхазии Грузии, мультиплицируясь выливается в противостояние тех же Украины, Молдавии и Грузии России. Масштабы и тактические схемы разные, стратегически же все эти конфликты скроены по одному лекалу. Только в первом случае, сохранившее имперские корни население противостоит режиму сепарировавшихся от империи окраин, а во втором сепаратистские окраины противостоят имперскому центру. Но в обоих случаях национальная идея продается народу, в качестве идеи социальной справедливости, а местные элиты оказываются больше склонны делить и отнимать, чем прибавлять и умножать. Без внешней помощи ни большие (бывшие республики), ни маленькие (сепарировавшиеся от них территории) государства такого рода существовать не могут. Причем, чем дольше живет государство, тем массированнее должна быть помощь.

То есть, оказывается, что общества, пытающиеся стартовать по пути к коммунизму, не в состоянии выдвинуть элиту, адекватную данным задачам.

Наконец третье. Каждое государство – сложный организм (и, в то же время, механизм), который развивается по своим непреложным законам. Если начать искусственно впихивать его в не свойственную ему общественно-экономическую формацию, оно быстро сломается. Собственно революционеры пытаются вначале стереть до основания старый мир, а потом уже строить не потому, что они такие злые и им не жаль национальной промышленности и миллионов людей, а потому, что на старом фундаменте действительно невозможно построить новое общество. Эта формула верна как в прямом, так и в обратном случае.

Ради того: чтобы создать СССР, была стерта с лица земли царская Россия. Уже в 1920 году, даже в провинции трудно было отыскать какой-нибудь осколок предшествующего общества. Если он и был, то жестко подавлялся. Точно так же СССР был стерт ради строительства новых независимых государств. Стерт основательно. Артефактов советской эпохи осталось не так много. Есть еще одна особенность – чем менее успешно государство, тем сильнее там не только ностальгируют по СССР, но и искореняют его память. Такой вот парадокс.

Следовательно, ради того, чтобы воссоздать СССР, необходимо разрушить современную Россию. Причем Союз, она может построить только в своих границах. Даже Белоруссия и Казахстан – ближайшие союзники России и страны с наибольшими просоветскими настроениями в элите из всех постсоветских государств (может быть исключая Армению), не склонны уничтожать свою государственность ради эфемерного восстановления СССР. Тем более ни местные элиты, ни народы не планируют уничтожать имеющуюся государственность ради возвращения в миф почти тридцатилетней давности.

То есть, иррациональная ностальгия по СССР поколения, которое никогда в нем не жило присутствует, но совершить конкретные действия, необходимые для создания нового государства и нового общества (уничтожить старые государство и общество) они не в состоянии.

Молодое поколение рассматривает СССР так же, как их отцы рассматривали Запад в эпоху перестройки. Это романтизированное идеальное государство, в котором сбываются все мечты. Но это же поколение достаточно практично, чтобы дорожить имеющимся. Оно не откажется от имеющейся у него и предоставляющей гигантские возможности (даже гражданам из иных постсоветских республик) России в пользу красивой сказки. Тем более, что их родители один раз в сказку поверили, потом платили и каялись всю жизнь.

Итак, смене социально-экономической системы должна обязательно предшествовать смена государственности. Предыдущее государство разрушается (чтобы не могло противостоять переменам), а новое десятилетиями пытается выйти на уровень жизни обеспечивавшийся его предшественником.

Для того, чтобы народ разрушил свою страну, ради колбасы необходима регулярная, мощная идеологическая накачка. Некоторые постсоветские правительства такую накачку допускали и допускают, но заканчивают они, как правило плохо. Их государства разоряются, хорошо, если не переступают порог гражданской войны, население разбегается в более благополучные страны ЕС и в Россию. При наличии же минимального плюрализма в информационной сфере, революционная идея не является господствующей. Для нее нет экономических оснований. Коммунизм еще не вырос естественным путем, как продут разложения буржуазной формации, а строить государственный капитализм можно и без СССР. Такое строительство будет даже более эффективным.

Именно потому, что в отличие от 1917 года общество не готово ради мифа разрушать основы своего существования и разрушаться само, несмотря на то, что ностальгирующие по СССР элементы составляют в нем самую крупную группу, восстановить Союз невозможно. Вернее такая задача под силу только консолидированной власти, способной применять ради идеи концентрированное насилие. Но власти, да еще и условиях борьбы с американской гибридной агрессией, явно не до социальных экспериментов, разрушающих ее базис.

Что же касается ностальгии по отпавшим землям, проявляющейся как ностальгия по СССР, то земли ведь могут полностью или частично возвращаться и без воссоздания нежизнеспособного социалистического государства. Более того, в эпоху, когда победитель в схватке устанавливает глобальный контроль и диктует волю всему миру конкретные границы значения не имеют, территории могут успешно эксплуатироваться и не входя в конкретное государство, а меньшее количество населения влечет за собой меньшие социальные обязательства государства, при том, что для удовлетворения его (государства) потребностей имеющегося населения однозначно хватает. Действительно же важная задача – изменение в более благоприятную сторону поло-возрастной структуры населения, присоединением новых территорий с аналогичной структурой населения не решается, а в случае разрушения государственности ради строительства «нового мира» демографическая ситуация катастрофически ухудшается.

В целом опыт воссоздания СССР в националистическом формате (СССР наоборот) Украиной, Грузией, Молдавией и Прибалтикой свидетельствует, что запас прочности постсоветских государств и обществ крайне низкий. Разрушить такое государство можно относительно легко, но создать на его месте ничего не получается. Есть основания считать, что Россия в данном случае мало чем отличается от других перечисленных государств и, в случае ее разрушения, строительство на обломках будут вести уже другие страны и народы и строить они будут отнюдь не СССР.

Ростислав Ищенко

https://cont.ws/@ishchenko/1049945



Главный

Заполнение вакуума




Когда рухнула Западная Римская империя, в Европе надолго наступили так называемые Темные века. Современные историки утверждают, что они были не такими уж темными, приводят в пример юстиниановскую попытку реставрации империи, каролингское возрождение, говорят, что левантийская торговля продолжалась не только до, но и после арабских завоеваний. Тем не менее, уровень комфорта, достатка, личной безопасности, образованности, транспортной связности, организации общества и государства, технологического развития, достигнутый Римской империей к третьему веку нашей эры, был превзойден Европой только в XVIII веке.

Главная проблема заключалась в том, что ни варварские королевства, ни наследовавшие им феодальные государства, ни Византия, ни Халифат (тем более его осколки) не обладали достаточными ресурсами для организации нормальной жизни на освободившихся от имперской опеки территориях. Собственно почти тысячелетие европейского феодализма (до начала Возрождения) представляет из себя последовательную атомизацию общества и государственных институтов (даже в рамках существовавших: империи наследников Карла Великого, Священной Римской империи германской нации и так называемой Анжуйской империи Плантагенетов). Мелким полунезависимым феодальным владениям, объединявшимся только ради военных походов или защиты от внешней агрессии было легче поддерживать условный порядок на ограниченной территории на основе обычного права и местных традиций. Они не обладали ни технологиями строительства дорог и организации регулярного сообщения, ни достаточным количеством управленческих кадров для организации единой системы управления, ни достаточным количеством материальных ресурсов, чтобы эти кадры воспитать. Простая система, в рамках которой воин (рыцарь – феодал) был одновременно не только защитником, но и администратором, и хозяйственным руководителем, и судьей, и полицейским на некоторое время оказалась единственно возможной организацией государственной и общественной жизни.

[Spoiler (click to open)]

Когда рухнула Российская империя, возникший вакуум попытались заполнить внешние силы (интервенты), претендовавшие на раздел имперского наследства, но их сил не хватило для того, чтобы справиться с внутренней силой, заявившей претензию не только на наследство династии Романовых, но и на переустройство всего мира. Большевики довольно удачно заполнили вакуум на имперских землях, быстро вернули временно утраченные территории и даже перешли к политико-идеологической экспансии.

Однако, после того, как рухнули колониальные империи и вакуум охватил огромные территории Азии и Африки, выяснилось, что не только ресурсов СССР, но даже совокупных ресурсов СССР и США недостаточно для полноценного заполнения вакуума. До сих пор большинство стран Африки представляет из себя трайбалистские режимы, по уровню своей устойчивости не сравнимые даже с европейскими государствами XVI-XVII веков. Скорее с раннефеодальными образованиями.

Одной из причин падения СССР был надрыв, проистекавший из господствующей идеологии. Если США устанавливали чисто неоколониальный контроль и часть затрачиваемых ресурсов компенсировалась ограблением подконтрольных территорий, то СССР непроизводительно закачивал в трайбалистский вакуум огромные ресурсы, пытаясь обеспечить подведомственным странам прыжок из племенного или раннефеодального общества прямо в коммунизм.

После развала СССР США и ЕС поначалу довольно удачно заполняли вакуум, сосредоточившись на освоении его европейского наследия (как бывших государств социалистического содружества, так и собственно территорий бывшего Союза). Однако вскоре выяснилось, что даже глобальная военно-политическая гегемония не позволяет сконцентрировать достаточно ресурсов, чтобы с одной стороны заполнить постимперский вакуум, а с другой надежно контролировать весь остальной мир.

Ресурсный голод США начали ощущать уже на рубеже ХХ и ХХI веков. Отсюда и их попытки удешевить освоение постсоветского пространства за счет цветных переворотов, переводивших страны-жертвы в статус колоний, чьи ресурсы должны были по идее способствовать дальнейшей экспансии.

Сама идея была красивой. Любой расчет показывал, что ресурсы страны-жертвы должны связать в два-три раза больше ресурсов России – единственного оппонента США на постсоветском пространстве. Даже не учитывая общего ресурсного превосходства США, три-четыре цветных переворота должны были полностью обнулить свободный российский ресурс и привести к более катастрофическим внешне- и внутриполитическим последствиям для Москвы, чем ожидалось от введенных в 2014 году санкций.

Ошибка заключалась в том, что в подобного рода переворотах ставку можно делать только на компрадорскую буржуазию, бизнес которой объективно заключается в разграблении своей страны. Естественно, национальный производитель и значительная часть общества начинает сопротивляться компрадорам еще на этапе их пути к власти. В результате, от США требовались существенные ресурсные вложения в обеспечение захвата власти «своими сукиными сынами», а немалая часть ресурсов страны-жертвы расходовалась на внутриполитическую борьбу.

Но самое неприятное начиналось после победы. Захватившие абсолютную власть компрадоры, не сдерживаемые ничем, проводили столь блестящую операцию разграбления, что ресурсы страны-жертвы, сколь бы крупными они не казались, исчезали за пару-тройку лет, после чего США оказывались вынуждены принимать режим на содержание. То есть, вместо использования его ресурсов для связывания ресурсов России, США связывали свои ресурсы.

Кризис 2008 года на фоне провала стратегии цветных переворотов привел к тому, что уже Обама шел к власти с программой очень похожей на программу Трампа (только более мягкой). Однако реализовать эту программу за восемь обамовских лет не только не удалось, пришлось продолжать прежнюю политику. К этому времени в США сложилась своя компрадорская элита, контролировавшая власть и грабившая, как другие страны, так и США в интересах абстрактного глобализма, а конкретно в своих собственных интересах. Смена внешнеполитического вектора для этой элиты смерти подобна, поскольку отрезает ее как от власти, так и от источника прибылей (приводит к финансово-экономическому и политическому краху вполне конкретных и более чем благополучных людей, целые кланы десятилетиями правившие Америкой и претендовавшие на контроль над всем миром). Поэтому их сопротивление было крайне жестким. Даже в 2016 году они рискнули поставить США на грань гражданской войны, чтобы не допустить к власти Трампа и стоявший за ним национальный капитал. Даже сейчас они ведут борьбу не на жизнь, а на смерть и ее исход далеко не ясен.

Но нас сегодня во всей это истории интересует то, что после полутора десятилетий борьбы национальный капитал США, опирающийся на консервативные общественные круги, прорвался к власти для того, чтобы избавить США от ресурсозатратной политики. Невозможность заполнить собой постимперский вакуум в связи с нехваткой ресурсов и частичным восстановлением сил оппонентов стала не просто очевидной, продолжение политики строительства глобальной империи стало разрушать США.

Лозунг Трампа «Сделать Америку вновь великой» - не просто удачное изобретение технологов и не эпатаж престарелого миллиардера. Это ключ к программе не только и не столько даже Трампа, сколько стоящего за ним национального капитала. Трамп со своей амбициозностью возможно и не лучшим образом, не всегда последовательно, претворяет ее в жизнь, но в целом от генеральной линии не отклоняется.

Несмотря на регулярные рецидивы имперской политики, в реальности США покидают несколько ключевых зон планеты, удерживавшихся ими под полным военно-политическим контролем в последние два десятилетия. В ближайшем будущем они готовятся покинуть еще несколько. Европейский Союз без военно-политической поддержки США не способен заполнить вакуум даже в Северной Африке, не говоря уже о других регионах планеты. Огромные территории должны погрузиться в новые Темные века.

Речь действительно идет о ситуации вполне сравнимой с той, что настигла Европу после падения Западной Римской империи, но только на сей раз в масштабах всей планеты. Как бы мы ни относились к США, следует признать, что последние двадцать-тридцать лет они реально выполняли функцию мирового полицейского. Этот полицейский был коррумпирован и склонен к неоправданному применению насилия. Но какой-то порядок он обеспечивал, пытаясь диктовать единые для всех нормы. Римская империя, кстати, тоже в этом плане не была подарком.

Теперь США уходят и огромные регионы Евразии и Африки остаются без присмотра, попадают в постимперский вакуум. Более того, даже ЕС (особенно его восточноевропейские неофиты) не гарантирован от дробления и сползания в вакуум. Сейчас европейцы спохватились и пытаются выстроить какую-то стратегию, обеспечивающую им место под солнцем в постамериканском мире. Может быть они успеют и смогут найти ответ на упавший им как снег на голову постимперский вызов. Но гарантии нет. Во-первых, время безнадежно упущено, ответ надо искать за доской. Путин их 11 лет назад в Мюнхене предупреждал, но они не захотели услышать. Во-вторых, Европа связана с США миллионами личных, корпоративных, политических, экономических нитей. ЕС по отношению к США представляет своего рода Украину по отношению к России. Все эти связи можно было бы плавно переформатировать за пару десятков лет, но этим приходится заниматься в авральном порядке в режиме реального времени. На примере моментального схлопывания украинской экономики мы видели, что бывает в таких случаях если принимаются ошибочные решения. Европейская бюрократия, конечно, на несколько порядков квалифицированнее украинской, но она тоже не гарантирована от ошибок, когда решения приходится принимать, исходя из неполной информации. К тому же США начали играть против Европы, а это дополнительно усложняет ситуацию, сокращая пространство возможных решений. В-третьих, в Европе есть влиятельная прослойка политиков, ничего не желающая менять, мечтающая сдаться США на любых условиях, пусть даже европейцев постигнет судьба украинцев, но сами-то политики при этом не пострадают (по крайней мере они так думают).

Итак, США уходят, Европа сама в кризисе. Заполнить постимперский вакуум могут только Россия и Китай. Но их совокупных ресурсов недостаточно для того, чтобы успевать быстро устанавливать военно-политический и экономический контроль над освобождаемыми США территориями. Если поспешить и попытаться моментально проглотить все, то гарантированно подавишься. Быстрый захват приводит к моментальному ресурсному перенапряжению, которое за неполных тридцать лет последовательно сгубило СССР, разрушило мировую гегемонию США, а сейчас угрожает распадом Европейскому Союзу.

Пока что темпы роста свободных постимперских зон не слишком велики и общая стратегия России и Китая, направленная на консолидацию Евразии и занятие нескольких ключевых стратегических точек в остальных регионах себя оправдывает, позволяя без серьезного перенапряжения оперативно реагировать на меняющуюся обстановку.

Однако уже сейчас ни у России, ни у Китая (несмотря на огромные золотовалютные резервы) нет лишних ресурсов. Практически мы находимся на грани возможностей. При этом правительство РФ готовится к вероятному (даже не вероятному, а практически неизбежному) ухудшению мировой экономической конъюнктуры, пытаясь создать подушку безопасности на случай крупных глобальных финансово-экономических потрясений, каковые могут произойти в любой момент.

В такой ситуации ни Россия, ни Китай не смогут проводить более активную (то есть затратную) внешнюю политику, не рискуя внутренней стабильностью. При этом Россия уже сейчас вынуждена была отказаться от целого ряда возможностей по заполнению постимперского вакуума. Например, Россия игнорирует просьбы Халифы Хафтара о помощи ему в установлении контроля над всей Ливией. Несмотря на то, что это позволяет получить не только базу флота в Бенгази, но и контроль над ливийскими энергоносителями, экспортируемыми в ЕС.

Казалось бы, выгодно – энергетическая зависимость Европы от России усиливается, но, учитывая общую ситуацию в Ливии и вовлеченность в ливийский кризис как части стран ЕС, так и некоторых монархий залива, наличных ресурсов России явно недостаточно для проведения успешной операции по сирийскому образцу. По крайней мере, до тех пор, пока не разрешен сирийский кризис, а для его разрешения потребуется не менее года (а может быть и больше). Россия заняла стратегическую точку в Центральноафриканской республике, откуда открывается возможность контроля над половиной Африки, включая Ливию. Операция в ЦАР требует минимальных ресурсных затрат и позволяет занять неплохой плацдарм на будущее. Но будет ли этот плацдарм использован и, если да, то когда и как, зависит от общей глобальной ситуации.

В случае, если события пойдут по мягкому сценарию и Москве с Пекином удастся консолидировать Евразию в рамках ШОС и других интеграционных проектов, накопление ресурсов для более активной политики в других регионах пойдет быстрее. Если же ЕС не сможет найти адекватный ответ на внутренние и внешние вызовы и мы столкнемся с масштабным европейским кризисом (с очередным «закатом Европы»), то даже изыскание ресурсов на полноценное решение украинского вопроса окажется проблемой.

Между тем украинский кризис на данный момент является самым острым кризисом постсоветского пространства, имеющим наибольший дестабилизационный потенциал. Его урегулирование значительно улучшило бы общее стратегическое положение России. Однако масштабы деградации украинской экономики, финансов, общества, государственных структур слишком велики. Урегулирование потребует огромных ресурсов, значительно больших, чем были затрачены на сирийскую операцию. Не имея же надежной ресурсной базы приступать к полномасштабному урегулированию – идти на слишком большой риск. Провал обнулит большую часть достижений последних десятилетий, отразившись как на внешнем престиже, так и на внутренней стабильности.

Таким образом, на сегодня мы имеем два главных проблемных региона в оставляемом американцами постимперском вакууме: Африка и, с высокой долей вероятности, Европа, причем Восточная почти гарантированно. Есть проблемы в Средней Азии, но там совокупное российско-китайское влияние и возможности достаточно велики, чтобы купировать возможную дестабилизацию.

Африка находится достаточно далеко и может контролироваться дистанционно, а также точечным, как в ЦАР размещением малых сил. То есть, ресурсные затраты на этом направлении не должны критически вырасти. Зато европейский кризис, который уже задевает нас в виде украинского, но в худшем случае может разрастись о масштабов континента, представляет из себя нетривиальную проблему. Наиболее адекватный вариант его решения лежит в сохранении германо-французского ядра ЕС и его переориентации на Россию. Но это зависит не только от Москвы, но и от качества работы самих европейских политиков. Если основная часть Западной Европы сможет сохраниться в качестве эффективной системы, то совместными усилиями заполнение постимперского вакуума в Восточной Европе представляет задачу хоть и сложную и затратную, но решаемую, Если же этого не произойдет и Европа политически и организационно вернется к временам до 30-летней войны наименее ресурсозатратным выходом для России будет создание цепи буферных государств и постепенное расширение этого буфера на Запад с одновременным запуском интеграционных процессов. Это должно напоминать американский фронтир, двигавшийся (тоже, кстати, на Запад США) за счет постепенного накопления необходимого внутреннего ресурса.

Самая большая опасность постимперской реальности для новых лидеров заключается не в наличии больших слабоконтролируемых территорий, а в естественной попытке как можно быстрее установить новый глобальный порядок. Продвижение ценностей всегда требует затрат ресурсов. Если переоценить свои возможности, то быстро надорвешься.

В целом же мы должны быть благодарны группировке американских глобалистов, чьим символом является Хиллари Клинтон, за то, что они задержали сворачивание американского имперского присутствия как минимум на десятилетие, позволив России и Китаю за это время накопить достаточно ресурсов, чтобы обеспечить защиту своих интересов хотя бы в стратегических точках постимперского пространства. Начни концепция, аналогичная трамповской, реализовываться в 2008 году (я уж не говорю о 2000-2004) нам было бы крайне тяжело, а скорее всего и невозможно, совместить принцип рационального расходования (экономии) дефицитных ресурсов с необходимостью осуществлять постимперский контроль в критически важных регионах.

Ростислав Ищенко

https://cont.ws/@ishchenko/1032433